Пропавший легион

Центурион взмахнул тростью, украшенной виноградными листьями. – Не волнуйся, трибун. Тебя-то галлы наверняка примут за своего.

Без особого удовольствия военный трибун кивнул. Его семья происходила из Медиолана в Северной Италии. Он был высок, светловолос и действительно походил на кельта, что являлось поводом для многочисленных, уже изрядно надоевших ему шуток. Поняв, что задел командира за живое, Гай Филипп сменил тему:

– Я не о твоем лице, а о мече, который висит у тебя на боку.

С этим трибун согласился охотнее.

Марк гордился своим мечом с клинком длиною в метр, который он добыл в схватке со жрецом-друидом примерно год назад. Это был отличный, хорошо закаленный клинок. Он лучше подходил трибуну, чем короткий римский меч – гладий.

– Ты же знаешь, я попросил оружейника закалить и отточить острие. Мечом надо колоть, а не рубить.

– Ты прав, Скавр. Убивает острие, а не лезвие, – согласился Гай Филипп, наблюдая, как четверо разведчиков один за другим бесшумно скрываются в чаще.

Через несколько минут трое из них так же тихо вернулись, волоча с собой упирающегося галла.

Четвертый разведчик держал его длинное копье.

К Марку подошел офицер по имени Юний Блезус и сказал:

– Мне кажется, за нами все время следили. Этот малый на секунду потерял осторожность, и мои парни смогли его схватить.

Скавр смерил взглядом худого кельта. Кулаки римлян основательно разукрасили его лицо, но это не мешало сразу узнать в нем простого кельтского крестьянина: широкие шерстяные штаны, длинная белая туника, свисающие до плеч волосы, заросшее щетиной лицо.

– Ты знаешь латынь? – спросил его военный трибун.

Взгляд, полный ненависти, был единственным ответом ему. Марк пожал плечами.

– Лискус! – крикнул он, и к пленному подошел переводчик. Он был из эдуи, клана в Центральной Галлии, давнего союзника Рима. В шлеме легионера, с коротко остриженными волосами, он почти не отличался от прочих солдат. На него пленный посмотрел еще мрачнее, чем на Скавра.

– Спроси, что он делал в лесу.

Зачем он следил за нами?

Лискус повторил вопрос на мелодичном кельтском наречии. Пленный поколебался, затем коротко ответил:

– Я охотился на кабанов.

– В одиночку? Таких дураков не бывает, – усмехнулся Гай Филипп, разглядывая копье пленного. – Где же крестовина? Без нее кабан достанет тебя и распорет клыками твой живот.

Марк повернулся к Лискусу.

– А теперь пусть он скажет правду. Мы вытянем из него признание так или иначе.