Пропавший легион

Сможет ли он разыскать ту девушку со светлыми глазами? Трибун засмеялся. Интересно, какую роль играла любовь в борьбе между Фосом и Скотосом? В конце концов он решил, что это не имеет значения, и вышел из таверны.

3

Сильные метели, которые, казалось, хотели смести все с лица земли, прошли, и зима неожиданно уступила свои права весне. Точно так же, как и осенью, дороги Империи снова превратились в непроходимые болота. Марк, в нетерпении ожидавший известий из столицы, ворчал себе под нос, вопрошая, наделена ли рассудком нация, которая защищает копыта своих лошадей подковами и в то же время лишает себя возможности пользоваться ими в течение большей части года.

Деревья начали покрываться зеленью, и тогда с ног до головы забрызганный грязью гонец доскакал наконец до Имброса с юга. Как предсказывал Нефон Комнос и как надеялся Марк, он привез в своем кожаном планшете для документов приказ римлянам отправляться в Город, в Видессос.

Ворцез даже не скрывал своей радости, когда римляне покидали Имброс.

Хотя они и вели себя более или менее пристойно – во всяком случае, для наемников, – город с их приходом все равно отбился от рук. В большинстве случаев римляне следовали указаниям гипастеоса, но он слишком привык к тому, чтобы подчинение было беспрекословным.

К удивлению Марка, Скапти, сын Модольфа, пришел проститься с ним. Высокий халога сжал руку трибуна двумя ладонями по обычаю своей страны. Холодно глядя на римлянина, он произнес:

– Я думаю, мы еще встретимся, и в гораздо менее приятном месте.

Для меня было бы лучше, чтобы этого не случилось. Но мы увидимся.

Не зная, что и думать об этом, трибун задал вопрос о летней кампании – нет ли каких-нибудь новостей. Скапти фыркнул при мысли об этих мелочах.

– Будет так же, как всегда, – сказал он и ушел в Имброс.

Пристально глядя ему вслед, Марк размышлял о том, так ли халога слепы в своей вере, как это утверждал Апсимар.

Марш в Видессос был приятным недельным переходом по равнине, поросшей виноградниками, сливами, тополями и ивами, мимо полей ржи и пшеницы.

Эта земля, поля, ярко-голубое небо до боли напоминали Горгидасу его родную Грецию. Чудесный пейзаж и печаль по родине делали его одновременно и оживленным и задумчивым.

– Когда вы, наконец, остановитесь? – не выдержал Виридовикс. – Еще один месяц – и не будет никакой разницы между этой дорогой и раскаленной сковородкой. Лично я не ставлю перед собой цели быть зажаренным заживо.