Пропавший легион

Поставив перед ним небольшое фарфоровое блюдо, он прошептал:

– Сельдь в винном соусе, мой господин. От Его Высочества Севастоса. Его Высочество сказал, что это восхитительно.

Слишком хорошо помня встречу с Севастосом, Марк взглянул на Варданеса Сфранцеза. Тот поднял руку в дружеском приветствии. Трибун понял, что обязан попробовать рыбку, но он не мог забыть, как хищно оскалился министр на смотре в казарме. Римлянин вздохнул и взял кусочек. Рыбка была очень вкусной.

Алипия заметила его колебания.

– Каждый, кто наблюдал бы за вами сейчас, мог бы решить, что это ваша последняя трапеза, – проговорила она.

«Черт бы побрал эту женщину! Она видит все», – подумал он, покраснев. Неужели он никогда не сможет поговорить с ней, не прибегая к вранью?

– Ваше Высочество, я не мог отказаться от угощения, предложенного Сфранцезом, но боюсь, что селедка и мой желудок не слишком подходят друг другу. Поэтому я и замялся.

Вскоре трибун обнаружил, что солгал лишь наполовину.

Острая рыба действительно жгла его внутренности. Между тем слова Марка так развеселили Алипию, что, не удержавшись, она прыснула, и, если бы римлянин увидел, как в этот момент взглянул на него Сфранцез, он бы снова пожалел о селедке. То, что офицеру наемников опасно смешить Принцессу, даже не приходило ему в голову.

Севастократор Туризин остался пировать, но Император и его дочь, прибывшие на банкет с опозданием, ушли рано. После их ухода все оживились. Двое кочевников из степи, оттесненные на дальний угол стола, не нашли ничего лучшего, как затеять драку.

Один из них, с лисьим лицом и напомаженными усами, издал громкий боевой клич и разбил свою кружку о голову противника. Соседи быстро разняли их, прежде чем они успели схватиться за ножи.

– Какое падение нравов! – сказал Тасо Ванес. – Неужели они не могли оставить свои кровавые распри дома?

По Палате Девятнадцати Диванов понеслись обрывки пьяных песен. Виридовикс протяжно затянул длинную галльскую песню, и стеклянные бокалы на столах задрожали.

– Если уж медведь наступил тебе на ухо, то старайся, по крайней мере, вести себя так, чтобы никто об этом не догадывался! – рявкнул Гай Филипп. Кельт сделал вид, что не слышит.

Несколько каморов пели на своем родном языке. Гавтруз из Татагуша окинул их пьяным взором и счел уместным присоединиться.

– Какое неуважение, – снова повторил Тасо, который понимал язык степняков.