Прыжок в неизвестное

– Вам это почему-либо не нравится, фрейлейн Постельберг? – обратился мистер Броун к переписчице, обменявшейся с практикантом Иосифом немыми взглядами взаимного понимания.

– Что вы, помилуйте! – возразила Клара Постельберг. – Я ведь знаю: les affaires sont les affaires.

– Бьюсь об заклад, – сказала она, когда мистер Броун ушел из конторы с господином Нойгойзлем, – что он пошел играть с Нойгойзлем в карамболь. Всякий раз, когда патрон на скачках, у Броуна деловые разговоры в кафе «Систиния», и всегда он берет с собой Нойгойзля.

– И хорошо делает, – сказала Этелька Шпрингер. Клара Постельберг подсела к Соне.

– Что ты имеешь против Стани?

– Ничего, – сказала Соня. – Решительно ничего. Просто я его разлюбила.

– Почему же? И с каких пор?

– С каких пор? В сущности, я его по-настоящему никогда не любила, разве что только в тот день, когда познакомилась с ним. Позже я его только боялась: он дик и невменяем. Когда я бывала с ним на людях, то мне всегда приходилось дрожать, как бы он с кем-нибудь не затеял ссоры.

– Но ведь он очень дельный малый, – сказала Клара Постельберг, – и понимает решительно все. Во всем он знает толк. Недавно он мне объяснил, отчего все фруктовщицы стоят всегда на крестьянском рынке, а цветочницы на Кертнерштрассе. Теперь я это забыла, но это было очень интересно. К тому же он ведь рослый и красивый человек, не такой, как Георг Вайнер, этот…

Она не договорила. Позвонил телефон. Она вскочила и побежала в кабинет главы фирмы, у которого телефон стоял на столе.

Через несколько мгновений она вернулась.

– Соня, тебя зовут к телефону.

– Георг?

– Кажется, он.

Соня пошла к аппарату. Клара Постельберг взялась за газету. Она начала с последней страницы и стала читать объявления, сначала легкомысленные, старавшиеся прерывистыми зовами любви вскружить голову «той восхитительной барышне» в белом, розовом или голубом платье, затем солидные предложения более положительных господ с некоторым соответственным или даже с довольно значительным капиталом.

Практикант Иосиф играл при помощи двух медных крейцеров в увлекательную азартную игру собственного изобретения. Этелька Шпрингер писала открытое письмо. Только шелест газеты и тиканье стенных часов нарушали тишину.

Вдруг фрейлейн Постельберг уронила газету.

– Этель, прислушайся-ка! Мне кажется, патрон вернулся!

Деревянная лестница, которая вела из склада в контору, скрипела под тяжелыми шагами. Две пишущие машины начали яростно стучать.