Пустая гора. Сказание о Счастливой деревне

Бабушка любовно погладила Зайца по голове:

– Э-э, милый мальчик, ты говоришь, не будешь пить водку, но это только если ты не вырастешь. А если вырастешь, то будешь, такая у мужчин судьба.

Лэр Цзинцо перебила:

– Ох, мама, не надо ребёнку говорить такие вещи…

В это время послышались тяжёлые мужские шаги, поднимавшиеся по лестнице наверх, но бабушка всё равно продолжала:

– Не надо меня учить, не надо меня учить! У них, мужчин, своя судьба, точно так же как у нас, бедных женщин, тоже своя судьба. Запомни, они, мужчины, такие же несчастные, как и мы…

В этот момент всё время вроде как слышавший, но не слушавший эти рассуждения, а только сосредоточенно перебиравший чётки Цзянцунь Гунбу тяжело застонал: «О-о-о!» – и вечно прикрытые его веки поднялись, и все посмотрели туда, куда смотрел он – на лестницу.

Там показалось поднимающееся в проёме лестницы грязное от пыли и собственной блевоты лицо Эньбо, мертвенную бледность и выражение испуга и страха на нём даже толстый слой грязи не мог скрыть.

Он подошёл к очагу, обдав всех принесённым с собой холодом.

Жена разом побледнела ещё сильнее, чем он:

– Любимый, что такое страшное случилось?

– Прости, дядя, я верю в Будду и не верю в бесов, но я точно видел бесов.

– О, Эньбо…

– Я действительно видел бесов.

– Что?

– Гэла ушёл, они с его слабоумной матерью где-то скитаются…

– Сынок, у каждого человека своя судьба; может быть, скитаться и есть их судьба…

– Но… – Эньбо с усилием поднял руки и закрыл лицо, слёзы потекли сквозь щели между пальцами.

 – Но они умерли на пути скитаний, у них не было еды, не было тепла и одежды, недобрые деревни могли спустить на них злых собак, дети могли бежать за ними следом и бросаться камнями, у них нет документов, нет даже права скитаться. Они умерли на дороге, их неприкаянным душам некуда было вернуться, и они вернулись в Счастливую деревню…

– Они… Ты говоришь, Сандан и Гэла правда вернулись?

– Вернулись, их души вернулись.

– И какие их души, Сандан и Гэлы? Они полны ненависти, или…

– Дорогой дядя, я не видел.

– Тогда что ты видел?

– Огонь.

– Огонь?

– Огонь, да. Когда мы пили водку, дверь сама отвалилась и упала. Мне было тяжело на сердце, я слишком много выпил, а когда протрезвел, увидел, что в их давно погасшем очаге горит огонь…

Договорив это, Эньбо глубоко вздохнул и медленно опустил руки, закрывавшие лицо. Он умоляющим взглядом обвёл всех. Его глубокое чувство собственной вины и страха передалось остальным.