Пустая гора. Сказание о Счастливой деревне

Гэла нагнулся и потряс его, похлопал, снова хлопал и тряс, целовал, ругал: «Заяц, умоляю тебя, очнись, Заяц, умоляю, не пугай меня, не умирай, прошу тебя, не умирай, если хочешь умирать, то только не у нас в доме, твою мать, я же прошу тебя, встань, умоляю, убирайся прочь, раскрой свои глаза, будь они прокляты, мать твою, правду говорила твоя мама, ты не должен со мной играть, тебе надо было играть с кем-нибудь другим из деревни, твою мать, твою мать, ты только очнись, я никогда больше не стану тревожить твою семью, никогда больше не буду с тобой играть…»

Но Заяц не шевелился.

А Сандан с невинным видом, хрупкая и жалкая, сидела тут же, словно доверившись собственной судьбе, дрожа как сухой лист на зимнем дереве.

Гэла поднял глаза вверх, словно надеясь увидеть богов там, на небе. Но даже неба он не увидел, только чёрную закопчённую крышу и через щели крыши то тут то там пробивающийся внутрь свет, блеклый предвечерний свет сумеречного дня, когда падает снег, но нет снега.

В эти годы боги были где-то далеко, в другом месте.

В этот момент раздался стук в дверь. Сандан и Гэла разом выпрямились. Затем дверь чуть приоткрылась, бесплотный, но сильный ветер ворвался в эту щель и попытался распахнуть дверь настежь, но постучавший человек удержал её, и в щели показалась половина лица, лица Эньбо; на этом лице была не совсем естественная улыбка:

– Скажите пожалуйста, не здесь ли Заяц?

Оба сидевшие в комнате молча разинули рты, не произнося ни звука.

Хорошо ещё, что снаружи было светло, и заглядывавший внутрь дома какое-то время ничего не мог разобрать. А те, кто был внутри, напротив, хорошо видели, как и так большие глаза Эньбо раскрылись ещё шире:

– Скажите, пожалуйста, Заяц к вам сюда приходил?

Гэла закрыл рот и снова разинул, но опять не издал ни звука.

– Заяц сказал мне, что пойдёт играть к брату Гэле, Зайцу уже пора домой…

Гэла словно услышал тонкий слабый голосок Зайца: «Я здесь, папа, я здесь!»

На этот раз изо рта Гэлы наконец раздался звук; словно споря с этим голоском, он сказал:

– Нет, его здесь нет, дядя Эньбо, Зайца здесь нет.

Одновременно он почувствовал, как его тело одеревенело, словно скованное холодом, будто какой-то демон вселился в него.