Растаять в твоих объятиях

Та вовсе не являла собой образец хорошего вкуса – на ней был изображен подтянутый мускулистый мужчина, одежда которого исчезала, если в кружку налить горячую жидкость. И кто только пользуется всеми этими изящными чашечками с блюдцами?

Если мать заставит ее пойти на свой дурацкий обед, кружка отправится вместе с ней.

– Мам, я и не собиралась идти, помнишь?

– Что ты, дорогая. Конечно, тебе надо прийти. Ну в самом деле! Когда ты перестанешь быть такой упрямой?

Рэйн открыла небольшой шкафчик над плитой и достала оттуда бутылку виски, которую держала на экстренный случай.

– Давай не будем начинать, мама, – попросила она, плеснув алкоголь в горячий чай. – Мы согласились, что каждый останется при своем мнении. Тебе не нравится мой круг общения, а мне твой.

– У тебя нет круга общения, Рэйн! – Мать явно не желала сдаваться так быстро. – Я не понимаю, почему ты не хочешь почаще выходить в свет, найти работу, вернуться в колледж, наконец! Пусть кто-нибудь еще удочерит этого ребенка.

Такой вариант Рэйн не рассматривался. Она никому не отдаст Эбби. Даже если процедура удочерения продлится десять лет, девочка останется с ней.

Она уже потеряла одного ребенка, и теперь ей выдался второй шанс стать матерью. Эбби была той недостающей частью головоломки, которой недоставало в жизни Рэйн.

– Мам, мне надо пойти посмотреть, как там Эбби.

– Если ты твердо решила оставить ее у себя, то могла бы хоть дать мне на нее взглянуть, – проворчала мать.

Рэйн отнюдь не была уверена, что это пойдет на пользу девочке.

– Ты ее видела, – сообщила она, глотнув чаю и чувствуя приятное жжение в горле.

– Я позвонила не для того, чтобы спорить. Обед перенесен на следующую субботу. Я буду ждать тебя вместе с Эбигейл.

– Ее зовут Эбби.

– Эбигейл звучит более благородно.

– Но по документам ее зовут не Эбигейл, так что, когда будешь говорить о ней в следующий раз, называй ее именем, которое я для нее выбрала.

На другом конце повисло молчание, и Рэйн поняла, что зашла слишком далеко. Так заканчивались почти все их телефонные разговоры, и потом Рэйн всегда чувствовала себя виноватой.

– Давай поговорим позже, мам.

Она повесила трубку и уперлась ладонями в обшарпанный край столешницы. Почему она позволяет матери так себя злить? Уже двадцать восемь лет эта женщина пытается манипулировать ею.