Реальная жизнь

Благодаря ним чувствуешь, что живешь, а не валяешься в запаянной упаковке…

– Как рождественский подарок П. любимой доченьке, – вставила Лори, подтолкнув ногой запечатанный набор гелей для душа, выползший из очередной кучи.

– Например, как этот набор, – согласилась я. – Вещи показывают людям, кто ты такая. Можно носить одежду, которая отражает твою индивидуальность, окружать себя предметами, которые ты считаешь красивыми. Без этого ты пустое место, чистая доска. Лежишь в упаковке и ждешь, когда наконец с лица сдерут пластик.

– Тебе бы рекламу сочинять, – сказала Лори.

Я уж не стала добавлять, что нищенская жизнь – ее добровольный выбор. Ее писательское рубище всегда было тщательно продумано, и на вечеринки она, конечно, так не одевалась. Большую часть денег, которые ей удавалось заработать, она тратила на красивые шмотки. «Что толку покупать вещи, которые долго не проживут», – говорила она. Мне казалось, она, сама того не сознавая, цитирует свою мать, и на мгновение сквозь внешнюю оболочку проглядывает человек, которым она могла бы стать – и, возможно, еще станет.

– Кстати о вещах, – проговорила она. – Пожалуй, возьму-ка я вот это, надену сегодня. Ты ничего не хочешь?

– В любом случае все это придется обрабатывать. После того, как нас блохи покусали.

– Ой, да.

Мы вернулись наверх. Лори начала собираться.

– Точно не пойдешь? – уточнила она.

– Не могу. Пить все равно нельзя. Репетиции важнее всего.

Лори дома не сиделось. Она выросла в Лондоне и всюду выглядела своей: и на дискотеке в стиле девяностых в клэпхемском клубе с липким полом, и на поэтическом «слэме» в шордичском подвальном баре, и на вечеринке в Ноттинг-Хилле, которую устроил на крыше родительского дома богатенький знакомый знакомых.

До того как я переехала в Лондон, мне казалось, что это некое цельное место с одним внятным свойством. И я думала, что это свойство прилепится ко мне и я автоматически стану одной из тех, кого мои родители пренебрежительно называют «эти лондонцы». Но Лондон, который показала мне Лори, не был единым. Путаный, несвязный, хаотичный, он постоянно расширялся, а я оставалась самой собой. Иногда мне это нравилось – ощущение полной неопределенности, возможность сыграть любую роль. А иногда, болтая с очередным типом, которого я видела в первый и последний раз, в очередном баре в очередном закутке Лондона, названия которого я даже не знала, мне казалось, что я не в городе, а в лабиринте.