Реальная жизнь

В его словах не слышалось никакого отчетливого намерения. Казалось, ему все равно, как я их воспринимаю. Он бросал фразы небрежно, как люди швыряют объедки в собачью миску – вывалил, и ладно, а уж съест их собака или нет – какая разница.

– Я как-то не сообразил, что вы ждете бурной похвалы, – сказал он. – Простите.

– Ничего страшного. Просто, видите ли, мы, артисты, очень ранимые.

– Да ну?

– Еще как! – отозвалась я. – Так что, если слушатели не визжат от восторга, я делаю вывод, что им не понравилось.

– А для вас это важно?

– Ну да, – ответила я. – Иначе я начинаю думать, что все было из рук вон плохо, а от этого в душе артиста поднимается буря. Оглянуться не успеешь, как уже клеймишь себя последними словами, говоришь себе: хватит, пора посмотреть правде в глаза, признать поражение, ничего во мне нет и не будет – и все вокруг это понимают. Кажется, как будто рухнул в яму и пытаешься выбраться, а тебя забрасывают землей. И все только потому, что собеседник посмел начать разговор с замечания о погоде или о количестве людей на афтепати, а не перешел сразу к самому главному – как восхитительно ты поешь.

Я усмехнулась, подавая знак, что это ирония, но он, судя по всему, ее не уловил.

– Как все сложно, – сказал он.

– Очень, поверьте.

– Ну что ж, давайте я угощу вас чем-нибудь, и мы начнем сначала. – Он указал на мой пустой бокал: – Что будете пить?

– То же, что и вы, – ответила я.

Он повернулся к бармену, и, пока делал заказ, я его разглядывала. Значительно старше меня – конец четвертого – начало пятого десятка – и симпатичный. Можно сказать, даже красивый – что-то в нем было женственное, несмотря на широкие плечи и стандартную стрижку бизнесмена из Сити. Наверное, ресницы. У него были чудесные длинные ресницы, загнутые и светлые, прямо-таки девичьи. Но красота эта была холодная. Трудно понять, что за ней скрывается.

Бармен поставил перед нами два бокала.

– Что это? – спросила я.

– Попробуйте, – сказал он. – Вам понравится.

Он оказался прав – мне действительно понравилось. Напиток был густой и сладкий, как сироп. Согревал горло.

– Так на чем мы остановились?

– Собирались начать сначала.

– Ах да. Точно. Итак…

Он крутанулся на стуле и оказался лицом к лицу со мной.

– Итак, – повторил он. – А я вас видел. Вы только что пели. Это же вы были?

Я кивнула:

– Да.