Рейнеке-лис

4

Как и все архетипы, образ трикстера универсален и наднационален, поэтому может проявляться в таких, на первый взгляд, несходных между собой культурах, как древнегреческая (Одиссей, Гермес), скандинавская (Локи, Один), арабская (Ходжа Насреддин), русская (Петрушка, Иванушка-дурачок).

5

Так, литературного трикстера более современного образца – Остапа Бендера – увлекает, в первую очередь, процесс поиска стульев, а не связанное с ними богатство. Он очарован самой идеей вечно ускользающей, недостижимой цели; бриллианты здесь – лишь ее символическое воплощение.

6

Еще до появления аналитической психологии Юнга М. М. Достоевский акцентировал те черты характера Лиса, которые впоследствии ассоциировались с архетипом трикстера: «…темперамент постоянно побуждает его к удали, к проказам, и он часто без всякой пользы для себя, даже по большей части во вред себе делает разные низости из одного только удовольствия делать зло. … Блеснуть, пустить пыль в глаза, рисоваться – его страсть… он любит лгать, но лгать по вдохновению, и во лжи своей становится истинным художником» (предисловие к поэме «Рейнеке-Лис», 1865).

7

Или воспринятая им из более древних источников – возможно, восточных.

8

Например, поэт Федр, живший в первом веке, или Бабрий (II в.) – греческий баснописец, живший на территории Римской империи. Популярность сочинений Эзопа была так велика, что после его смерти корпус приписываемых ему текстов стал стремительно разрастаться, и популярные в Средние века «эзоповы сборники» включали в себя произведения самых разных эпох и авторов, объединенные лишь именем древнегреческого писателя.

9

«Вкус к аллегории был общей чертой средневекового мировоззрения, мир осмыслялся как система соответствий, в которых за каждым единичным явлением стоял его религиозный и нравственный эквивалент; поэтому ничего не было естественнее, чем изобразить вместо носителей добродетелей и пороков сами эти добродетели и пороки в олицетворенном виде», – так описывал роль аллегорического мышления в средневековой культуре крупнейший отечественный медиевист М.

10

Прологом к «лисьей эпопее» в западноевропейской литературе можно считать «Бегство узника» – аллегорическую поэму на латинском языке, написанную неизвестным автором из Лотарингии (вероятно, монахом) в середине XI вв.