Ресторанчик Камогава. Записки с кухни

Часто окрашены в красный цвет.]. Еще через две остановки электричка нырнула под землю. Наконец она прибыла на станцию Ситидзё.

Кёскэ закинул на плечо небольшую сумку и вышел на платформу.

Молодой человек, плохо ориентировавшийся на местности, заблудился, хотя и был здесь уже не впервые. Зажав в руке измятую карту, он медленно двигался вперед, пытаясь вспомнить дорогу. Спустя несколько минут он оказался перед знакомым зданием.

– Добро пожаловать! – с улыбкой приветствовала его Коиси.

– Здравствуйте! – Кёскэ с обеспокоенным видом поискал глазами Нагарэ.

– Не переживайте. Отец разобрался с вашим делом. Просто ему кое-что нужно, поэтому придется немного подождать.

Коиси поставила на стол чайничек с холодным зеленым чаем и стакан.

– Я вчера не мог уснуть. – Кёскэ из последних сил подавил зевок.

– Не думала, что вы так близко все принимаете к сердцу. Как же вы тогда на Олимпиаде выступать будете? – хихикнула Коиси, наливая чай в стакан.

– Это совсем другое, – угрюмо ответил Кёскэ.

– Простите, что заставил ждать! Я тут придумал для вас одно развлечение, – из кухни показался Нагарэ.

– Ну дела! Ты ведь уже должен был подготовиться, а вместо этого опять что-то затеял.

Услышав слова Коиси, Кёскэ приподнялся и заглянул на кухню.

– Все в порядке?

– Более чем. – Склонив голову, Коиси улыбнулась уголком губ.

– Ну вот я закончил! – Нагарэ вышел в зал с прямоугольным подносом, на котором стояли две коробочки с бэнто.

– Это на двоих? – усмехнулся Кёскэ.

– Вам не обязательно есть все. Я лишь хочу, чтобы вы могли сравнить вкусы.

Нагарэ поставил на стол алюминиевые коробочки, прикрытые крышками.

– Значит, они разные? – Кёскэ внимательно смотрел то на одну, то на другую.

– А вы проверьте сами. – Поклонившись, Нагарэ скрылся на кухне.

– Отец, кажется, положил достаточно, но если вам не хватит – говорите. – Забрав чайничек и стакан, Коиси последовала за отцом.

Оставшись один, Кёскэ выпрямил спину и одновременно поднял обе крышки.

На вид оба бэнто с водорослями ничем не отличались друг от друга. Сверху рис был покрыт нори, который, в свою очередь, был вдоль и поперек расчерчен аккуратными разрезами. Кёскэ вдруг вспомнил, что именно так обычно и делал его отец.

Если присмотреться, можно было понять назначение этих одинаковых разрезов – два вдоль, три поперек: они позволяли разделить рис на двенадцать порций, которые было удобно брать палочками.