Риск

Я прохожу через гостиную и наступаю на что-то мокрое. Я вскрикиваю.

– У тебя все в порядке? – В голосе отца слышится тревога.

– Прости, да, все нормально. Ковер мокрый. Наверное, разлила что-то…

Я останавливаюсь, когда замечаю небольшую лужицу перед раздвижной дверью, ведущей на задний двор. По-прежнему идет дождь, размеренно стуча по выложенной камнем террасе.

– Черт! У задней двери лужа.

– Это плохо. Что случилось? Что-то не так с водостоком?

– Откуда мне знать? Думаешь, я проверяла водостоки перед тем, как въехать? – Ему не видно, как я закатила глаза, но, надеюсь, слышно по голосу.

– Скажи мне, откуда она затекает.

– Я же уже сказала! Лужа только у двери.

Я осматриваю гостиную. Кроме как у двери, воды больше нигде нет.

– Ладно, что ж, это хороший знак. Значит, дело не в трубах. Но если это ливневые стоки, причин может быть несколько. Подъездную дорожку затопило?

– Ага.

– Твоим арендодателям следует заняться дренажной системой. Позвони им завтра и попроси проверить.

– Хорошо, позвоню.

– Это не шутки.

– Я же сказала, что позвоню.

Да, отец старается мне помочь, но зачем разговаривать со мной таким тоном? Чед Дженсен всегда отдает приказы, а не советует.

Он хороший человек, я знаю это. Просто слишком опекает меня, и когда-то у него была на это причина. Но я уже три года живу самостоятельно и в силах сама о себе позаботиться.

– Ты придешь на полуфинальный матч в субботу? – быстро спрашивает отец.

– Не смогу, – отвечаю я, искренне сожалея, что придется пропустить столь важную игру.

Тэнси – моя любимая кузина, дочь Шерил, старшей сестры моего отца.

– В эти выходные?

– Угу.

– Ну ладно, раз так. Передавай ей от меня привет и скажи, что я жду их с Ноа на Пасху.

– Хорошо.

– Ты останешься на ночь? – Вопрос папы звучит резко.

– На две ночи. Я уеду в Бостон завтра, а вернусь в воскресенье.

– Не… – Отец умолкает.

– Что – не? – так же резко отвечаю я.

– Не делай ничего безрассудного. И много не пей. Будь осторожна.

Я благодарна уже за то, что он не сказал: «Не пей», – но, наверное, папа просто понял, что не сможет ничего со мной поделать. С тех пор, как мне исполнилось восемнадцать, ему уже не заставить меня соблюдать его правила. А с тех пор, как мне исполнился двадцать один, он уже не может запрещать мне выпить.

– Буду, – обещаю я, потому что это единственное, в чем я могу быть сама уверена.