Родом из детства

А по дороге набрал и отправил Танелюку сообщение: «Забудь о том, что я говорил. Пиши, дружище. Каждый день. Как оно есть».

30

Я не сомневался, что рано или поздно не совладаю с собой и обязательно припрусь к Родинке. До поры до времени мне удавалось противиться душевному порыву прийти к ней, поговорить и выяснить отношения. Что выяснять? Всё понятно и без выяснений. Но стоило мне лишь однажды превысить дневную дозу, после которой разум следовал за эмоциями, да и то не поспевал, как я оказался перед дверью её квартиры.

Вероятно, кнопку звонка я нажал где-то за мгновение до того, как вынырнул из омута забытья.

Дверь открыл жгучий брюнет в спортивном костюме.

– Ты что, не понял? – сказал он. – Иди проспись, братан.

Вот тут бы мне извиниться, развернуться и уйти восвояси. Но вместо этого я стал нарываться.

– Твои братаны, – сказал я, с трудом ворочая языком, – в овраге лошадь доедают.

– Последний раз тебя прошу – уходи.

– Это ты?… Как там тебя? Ворона, да? Позови Родинку.

Он сделал шаг вперёд, аккуратно прикрыв дверь за собой.

– Слушай, – сказал он миролюбиво, – я понимаю, ты сейчас туго соображаешь. Но попробуй меня услышать. Будет лучше, если ты пойдёшь домой.

– Будет лучше, если ты пойдёшь на…

Договорить я не успел. Резкий удар справа опрокинул меня навзничь.

Словно желая оправдать свой поступок, он тихо проговорил:

– Я тебя предупреждал.

Поднявшись на ноги, я сказал:

– Жаль, никто не предупредил твою маму, что надо предохраняться.

– Да заткнись ты, придурок!

Он размахнулся и врезал мне по зубам, на сей раз врезал «прямым». Я снова «элегантно» опустился на пол. Рот наполнился солёной кровью.

Я сплюнул кровавую густую слизь и поднялся. Открыл было рот, чтобы опять сказать какую-нибудь обидную гадость, но снова был сбит с ног очередным ударом.

Словом, нехитрая такая игра: я встаю, он бьёт – я падаю. Каждый вполне добросовестно выполнял свою задачу.

Ворона я не осуждаю. Я вёл себя настолько отвратно, что сейчас одно лишь воспоминание о себе в том состоянии вызывает во мне омерзение.

Итак, я вставал – он бил – я падал. Не знаю, как долго бы это продолжалось, если б я наконец не потерял сознание.

Помню, перед тем как отключиться, я пьяно прохрипел:

– Не запыхался, пидор?

Как он меня не убил за это? Ума не приложу.

31

На следующий день болела голова и ныла челюсть.