Родом из детства

Так… Слегонца… Потихоньку…

– А что случилось?

– Как тебе сказать… Сердечные дела дали осложнение на печень. Но уже всё! Финита, бля, комедия.

– Я чего звоню, – сказал Солованов. – Один чел хочет встретиться с тобой. У него есть идея для сценария.

– Васенька, у меня два десятка идей для сценария.

– А ещё у него шестьсот тысяч лишних денег. Он желает попробовать себя в качестве продюсера.

– Мне нравится его идея.

– Для сценария? Или о продюсерстве?

– Обе.

– Супер. Когда ты сможешь с ним встретиться?

– Когда угодно.

– Как слово? Какое именно? Потому что очень многие слова ещё под запретом.

– Хорошо. Я свободен… Я свободен, как слово «бухуласисица».

– Бухуласисица?

– Да, бухуласисица.

– Супер. И что же означает слово «бухуласисица»?

– Всё очень просто. Слово «бухуласисица» означает: я самое свободное слово в мире, меня нельзя запретить и нельзя использовать, потому что я дорожу своей свободой и не хочу иметь никакого смысла. Вот что означает «бухуласисица».

– Ладно, – сказал Вася, – давай я назначу встречу на четверг. На вечер четверга.

– Где?

– Я позвоню тебе в четверг утром. Скоординируемся.

– Нет вопросов.

– Всё. До созвона!

– Давай. Полине привет.

А ночью мне приснился Александр Куприн.

Он восседал за письменным столом. В тюбетейке и в разноцветном азиатском халате. Как на известной фотографии. Сузив и без того узкие калмыцкие глаза, он грозно восклицал:

– И я пил, братец мой! Да ещё как пил! На всю Россию мои попойки гремели.

– Меня тронула только «Яма».

– Большому сильному таланту можно простить маленькие слабости.

– Маленькие слабости? Да ты погубил себя пьянством.

– Это издержки профессии. Грузчик может надорваться, сапёр – подорваться, лётчик – разбиться, ну а писатель – спиться.

– Чтобы писать – бухать не надо.

– Позвольте, братец мой, – запротестовал Александр Иванович, – иногда без этого никак.

– Знаю, знаю! Нервы обнажены, психика ранимая, натура впечатлительная, ля-ля-ля, без рубля, без руля и без тормозов. Я бы тоже прятался за эту ширму, но мне за ней стыдно.

– Настоящий писатель, по мнению Ницше, пишет собственной кровью…

– И расплачивается печенью. Ясно.

Давно умерший классик грустно улыбнулся и бесследно растаял в воздухе. Словно его и не было.

Я проснулся. Выключил уставший телевизор. Сразу стало страшно.