Родом из детства

– Ну, ты… держись.

– Это всё?

– В смысле?

– Всё, что ты можешь мне сказать?

– Ева, нам больше не о чем говорить. Ты сделала свой выбор.

– А если я жалею об этом?

– Значит, ты совершила ошибку. Или нет. Это уже не имеет значения.

– Ты любишь меня?

– Перестань.

– Извини.

– Ну и ты меня.

– Тогда – пока?

– Пока.

«Вот и весь разговор».

Я спрятал телефон в карман. Но тут же вытащил обратно и отключил его совсем, чтоб никто сегодня мне не дозвонился.

Окликнул официантку.

Она поспешила ко мне с вопросом:

– Вас рассчитать?

– Да, но прежде принесите ещё сто пятьдесят «Финляндии».

33

А потом я познакомился с одним забавным стариком.

Знаете, о чём я подумал? Толстые старики – это такая редкость. Серьёзно. Не часто можно увидеть толстую старуху, но толстого старика – ещё реже. Старость обычно мужчин сушит.

Ладно, не суть важно.

Итак, я познакомился с одним забавным толстым стариком. Хотя вернее будет сказать, он со мной познакомился.

Сидел я за столиком в угрюмом одиночестве. Тупо пил водку, запивая томатным соком. Курил и слушал музыку. Исподлобья наблюдал за людьми.

И тут подваливает эта туша и без разрешения усаживается напротив. Я это вижу краем глаза. Я перевожу неповоротливый, утяжелённый алкоголем взгляд на дерзнувшего нарушить моё символическое уединение.

Толстый. Лысый. С венчиком растрёпанных седых волос. Лет семьдесят. В тёмно-синем костюме. При галстуке. Лицо в бисеринках пота. Рубашка под галстуком тоже мокрая.

Он говорит:

– Позвольте представиться. Грубич. Валентин Борисович.

Голос у него был мягким. А ещё Валентин Борисович малость шепелявил.

– Я ведь вас знаю, – сказал он. – Вы Курилко!

– Ну и что?

Я был, мягко выражаясь, не в настроении общаться. Но Валентин Борисович не придавал моему настроению никакого значения. Его явно что-то переполняло, он был охвачен нешуточным волнением.

– Мы ведь с вами в некотором смысле коллеги.

– Да?

– Нет, я доктор.

Сейчас на заслуженном отдыхе. Времени свободного, можете себе представить, очень много. Однако мириться с этим – не в моих правилах. Я не терплю безделья. Вот хочу написать книгу. Собираю материал.

– Ну и?

– Позвольте поинтересоваться. Кто-нибудь умирал у вас на руках?

Я кивнул:

– Мать. И ещё один товарищ… Давно…

– Превосходно! А какими были их последние слова?

Глаза его сверкали жадным блеском. Как у голодного кота при виде раненой птицы.