Роман о двух мирах

– Еще бы! К ошейнику Лео приделана небольшая металлическая коробка, вмещающая несколько сложенных листов бумаги. Когда он понимает, что во время своего путешествия должен охранять эту коробку, приблизиться к нему попросту невозможно. Он кинется на любого, кто попытается дотронуться до нее, с остервенением голодного тигра, и нет еще такого лакомства, что могло бы совратить его аппетит или хоть на мгновение отвлечь от поручения. Не существует на свете посыльного более надежного и верного.

– Я полагаю, вы отправили его к своему другу, хозяину Лео? – спросила я.

– Да. Он пошел… к Гелиобасу.

Теперь это имя не пробудило во мне ни удивления, ни даже любопытства. Оно звучало знакомо, по-родному. Мой взгляд рассеянно блуждал по раскинувшемуся за окном саду, среди прекрасных бутонов, что склонялись ко мне, словно маленькие головки эльфов в разноцветных колпаках. Я промолчала. Я чувствовала на себе проницательный взгляд Челлини. Чуть погодя он продолжил:

– Поведать вам все сейчас, мадемуазель?

Я резко обернулась к нему:

– Будьте добры.

– Могу задать вам один вопрос?

– Разумеется.

– Где и при каких обстоятельствах вы услышали имя Гелиобаса?

Я посмотрела на него в нерешительности.

– Во сне, синьор, как бы странно это ни звучало, а точнее, в трех снах. Я расскажу вам о них.

И я описала посетившие меня видения, стараясь не упустить ни единой детали, потому что помнила все с удивительной точностью.

Художник слушал меня внимательно и серьезно. Когда я закончила, он сказал:

– Эликсир подействовал сильнее, чем я предполагал. Вы оказались чувствительнее, чем я надеялся. Не утомляйте себя разговорами, мадемуазель. С вашего позволения я сяду напротив и расскажу вам свою историю. А потом вы должны решить, примете ли метод лечения, которому я обязан жизнью и даже более того – разумом.

Он развернул свое кресло ко мне, сел напротив. Несколько минут мы хранили молчание.

Меня невероятно тронуло любопытство и сочувствие, мелькнувшие на его серьезном и сосредоточенном лице. Несмотря на то что я чувствовала себя все более уставшей и вялой и понимала, что постепенно погружаюсь в прежнюю Пучину Отчаянья, глубоко в душе я все же ощущала невероятную заинтересованность в том, что он собирался поведать, а потому принуждала себя ловить каждое произнесенное им слово. Челлини начал рассказ тихим, спокойным голосом.