Саксонская трилогия (сборник)

Между тем король, прибыв из лагеря в Дрезден, даже не повидавшись с Фюрстенбергом, направился прямо во дворец четырех времен года. Анна, только что поднявшаяся с постели после болезни, была прекрасна, нежна и вся в слезах.

– О, государь! – вскричала она, обнимая его. – Я всегда с нетерпеньем жду вашего возвращения, даже если разлука длится лишь час, но никогда еще не тосковала я так, как в этот раз! Избавьте меня от преследований, если я еще владычица вашего сердца. Но, может быть, вы охладели ко мне, и потому эти люди так надо мной издеваются?

– Кто? – спросил король.

– Самые близкие ваши фавориты и друзья, гнусный Флемминг, лицемерный ханжа Фюрстенберг сделали меня посмешищем. Сговорились свести меня, больную, в могилу. Государь, защитите меня или признайтесь, что вы вынесли мне приговор!

После долгой разлуки Анна Козель благодаря своему несравненному обаянию обрела прежнюю власть над королем; Август стал ее успокаивать.

– Фюрстенбергу и Флеммингу я надеру уши… возможно, ты, больная, слишком близко приняла к сердцу то, что не по злой воле…

– Не по злой воле! Меня окружают смертельные враги. Завидуют мне, рады бы вырвать из вашего сердца.

Козель плакала, Август, не любивший слез, успокаивал ее.

Когда король через несколько часов вышел из дворца, он был уже весь во власти чар Анны Козель и после первых же жалоб Фюрстенберга на графиню приказал ему завтра же пойти к ней и попросить прощения.

– И вы и Флемминг – оба виноваты, но я терпеть не могу ссор и склок, завтра будьте у графини, я помирю вас.

– Ваше величество, это слишком унизительно для меня, – ответил Флемминг, разрешавший себе иногда возражать королю.

– Ничего не поделаешь, – ответил король, – иначе тебе пришлось бы оставить двор, ибо ссоры не миновать при первой же встрече с графиней. Козель не легко прощает, а я свар не люблю.

Напрасно генерал шипел от возмущения, король был неумолим! Флемминг с Фюрстенбергом понимающе переглянулись – время еще не пришло, надо было подчиниться приказу короля.

На следующее утро Август велел вызвать обоих во дворец четырех времен года; графиня, гордая, как королева, пылала негодованием. Август сам ввел провинившихся.

– Полагаю, что только недоразумение могло вызвать жалобу графини на неуважительное отношение к ней.