Разбойничья злая луна

Серый, ощетинившийся какими-то трубами… Пустыня вобрала его необычно массивное тулово так глубоко, что колес уже не было видно. Да нет, колес просто не было… Не было и быть не могло.

– Море, – глухо сказал Ар-Шарлахи, и в этот миг видение сгинуло. Несколько секунд все стояли не шелохнувшись и слепо смотрели в опустевшее небо над красной щебнистой равниной.

– А… а что это… море? – заикаясь спросил подросток.

– Смерть, – жестко бросил кто-то из каторжан. – Увидел – значит, готовь полотно и рой яму…

– Без корабля – оно бы еще ничего… – испуганно бормотал старик.

 – А вот с кораблем…

Подросток тихонько завыл. Мысль о скорой смерти ужаснула мальчишку.

– Да заткните ему рот кто-нибудь, – сердито сказал хозяин и резко повернулся к Ар-Шарлахи. – Дед болтает, ты в Харве учился… Должен знать… В книгах-то что об этом сказано?

Ар-Шарлахи неопределенно повел плечом, украшенным тремя складками.

– Премудрый Гоен утверждает, что это царство мертвых. Потому так и называется – море… Попасть туда можно только после смерти.

А живым оно является лишь в миражах – как напоминание.

– А другие? – жадно спросил хозяин. – Другие что пишут?

– Ну… Андрба, например, возражает Гоену и говорит, что искупавшийся в морской воде станет бессмертным.

– Да? – с надеждой переспросил хозяин и тут же спохватился. – Постой-постой, а что толку купаться, если помер? Живым-то туда не попасть…

Ар-Шарлахи осклабился под повязкой.

– А вот об этом премудрый Андрба умалчивает…

Глава 2.

СУДЬЯ СОБСТВЕННОЙ ТЕНИ

Полдень уже дохнул гоpячим pтом на маленький оазис, до сих поp по привычке именуемый тенью Аp-Мауpы, а в глинобитном двоpике с высокими стенами, выложенными голубыми с пунцовой прожилкой изразцами, было пpохладно и сумpачно. Листва, пpовисающая подобно потолку, пpосевшему под собственной тяжестью, меpцала кpупными каплями влаги. На плоских чистых камнях стояли пpозpачные лужицы.

Добровольно в этот гулкий дворик старались не попадать. Это там, снаружи, на выжженных солнцем кривых улочках с их мягкой белой пылью и сухими арыками, ты мог куражиться, шуметь, строить из себя отчаянного.

Здесь же, в остолбенелой тишине и прохладе, немедленно пробирал запоздалый озноб, а отчетливый внятный звук оборвавшейся капли заставлял вздрогнуть.

Сам досточтимый Аp-Мауpа, в прошлом владыка, а ныне судья собственной тени, огромный, грузный, восседал, как и подобает чиновнику государя, не на коврике, а на высоком резном стуле.