Санин

Его красная шелковая рубаха, плотно обтягивающая немного пухлое, но рослое и красивое тело, ярко вспыхивала красными огоньками под солнечными пятнами, а голубые глаза смотрели ласково и лениво.

– А вы все ссоритесь! – таким же ленивым и ласковым голосом протянул он еще издали. – И о чем, ей-богу!..

– Да вот, мама находит, что мне больше шел бы греческий нос, а я нахожу, что какой есть, и слава Богу!

Санин сбоку посмотрел на свой нос, засмеялся и пожал пухлую широкую ладонь Новикова.

– Ну, еще что! – с досадой отозвалась Марья Ивановна.

Новиков громко и весело засмеялся, и круглое мягкое эхо добродушно захохотало в зеленой чаще, точно кто-то добрый и тихий радовался там его веселью.

– Ну, я са-ам знаю… все о твоей судьбе хлопоты идут!

– Вот, поди ж ты! – с комическим недоумением сказал Санин.

– Ну, так тебе и надо!

– Эге! – вскрикнул Санин. – Если вы за меня в два голоса приметесь, так я и сбежать могу!

– Я сама, кажется, скоро от вас сбегу! – с неожиданной и, больше всего для нее самой, неприятной злобой проговорила Марья Ивановна, рывком дернула таз с жаровни и пошла в дом, не глядя ни на кого.

Пестрый Милль выскочил из травы, поднял оба уха и вопросительно посмотрел ей вслед. Потом почесал носом переднюю лапу, опять внимательно посмотрел на дом и побежал куда-то в глубь сада по своим делам.

– Папиросы у тебя есть? – спросил Санин, очень довольный тем, что мать ушла.

Новиков достал портсигар, лениво изогнув назад свое крупное спокойное тело.

– Напрасно ты ее дразнишь, – с ласковой укоризною протянул он, – женщина она старая…

– Чем я ее дразню?

– Да вот…

– Что ж «вот»?.

. Она сама ко мне лезет. Я, брат, никогда от людей ничего не требовал, пусть и они оставят меня в покое…

Они помолчали.

– Ну, как живешь, доктор? – спросил Санин, внимательно следя за изящно-прихотливыми узорами табачного дыма, нежно свивавшегося в чистом воздухе над его головой.

Новиков, думая о другом, ответил не сразу.

– Плохо.

– Что так?

– Да так, вообще… Скучно.

Городишко осточертел по самое горло, делать нечего.

– Это тебе-то делать нечего? А сам жаловался, что вздохнуть некогда.

– Я не о том говорю… Нельзя же вечно только лечить да лечить. Есть же и другая жизнь.

– А кто тебе мешает жить и другой жизнью?

– Ну, это вопрос сложный!

– Чем же сложный?.. И чего тебе еще нужно: человек ты молодой, красивый, здоровый.

– Этого, оказывается, мало! – с добродушной иронией возразил Новиков.