Свет – это мы

Но и здесь я не смог заставить себя взглянуть, чтобы узнать, не вышла ли миссис Хансен. Также по непонятной причине всякий раз, когда в моем поле зрения показывался ее дом, что-то заставляло меня перейти на бег, и в результате я так быстро носился взад-вперед перед домом Хансенов, что упарился и вскоре был весь в поту.

Как раз после восемнадцатого прохода подкатила полицейская машина, в которой сидел Бобби. Он спросил меня, все ли в порядке – ответ на что был, конечно же, утвердительным.

– Мистер Гудгейм, зачем вы носитесь мимо дома Хансенов? – поинтересовался он приветливым голосом.

– Работаю над своей дыхалкой, – ответил я, в ответ на что он предложил мне работать над ней подальше от миссис Хансен.

– Выглядит, как вы понимаете, не очень, – добавил Бобби, и от этого меня снова затошнило.

– Просто пробежка, – подчеркнул я снова.

– Конечно, – сказал он. – Но на всякий случай садитесь, я вас подкину к «Кружке».

– Откуда вы знаете, что мне туда нужно?

– Случайно угадал.

Я сказал, что вспотел и от меня, наверное, неприятно пахнет, но он ответил, что такие вещи его не беспокоят, и настойчиво повторил свое приглашение.

Я спросил, значит ли это, что он хочет меня арестовать. На что он сказал: «С чего вы вдруг это взяли?» таким тоном, что мне сразу полегчало, и я решил все же сесть к нему в машину. В мгновение ока мы оказались около «Кружки с ложками», и Джилл сразу вынесла Бобби сэндвич с беконом «за счет заведения», потому что он меня нашел и вернул к ней. Тут я понял, что кто-то скорее всего позвонил ей и сказал, что я бегаю туда-сюда мимо Вашего дома и дома миссис Хансен.

Это не были Вы?

Я не рассержусь, если так и окажется. Но если Вы были обеспокоены чем-то, почему бы Вам тогда было не выйти и не поговорить со мной лично?

Я, разумеется, спросил у Джилл, кто ее упредил. Она сказала, что понятия не имеет, о чем это я, но ее левая бровь при этом выгнулась немного, что с ней случается всегда, когда она врет. Мы отправились домой в ее пикапе, и я решил, что эту загадку я временно отставлю в сторону, поскольку прежде всего надо разобраться с Эли, и это потребует всех моих умственных сил без остатка.

Поскольку я не смог поесть тогда, Джилл принесла с собой мне на обед немного супа – своего знаменитого, фасолевого – и ломоть хлеба с хрустящей корочкой. Я попытался в себя это впихнуть, но не преуспел. Джилл сказала, что это просто нервы перед разговором с Эли, «и неудивительно», от чего мне стало еще хуже.