Свет в тайнике

Мы говорили о том, что я терпеть не могу кур, кроме тех, что уже лежат на тарелке, о различиях между немецким Nichnut[8 - Ночь (нем.)] и nudnik[9 - Нудист (польск.)] (их не было) и о том, установят ли заново русские свою статую на площади или детишки так и будут карабкаться лежащему Ленину на голову. Было уже очень поздно, и Изя замолчал. Он снова задумался. С ним это случалось порой. Мне казалось, что отсвет от сигареты придает ему таинственный вид.

Наконец он заговорил:

– Фуся, мне надо еще три года учиться в медицинской школе.

Хаим надеется, что, когда я окончу ее, он сможет помочь мне устроиться на работу в больницу. Если только…

Он имел в виду, если только немцы не придут. Но с чего вдруг они придут? У Гитлера есть договор со Сталиным. Пани Диамант любила повторять:

– Немцы уже проиграли одну войну. А Россия – такая большая страна…

– Но если немцы придут, – продолжал Изя, выпустив струйку дыма, – Хаиму, Максу, Хенеку и мне придется снова бежать.

– Но зачем? В прошлый раз от вашего бегства не было никакой пользы.

Изя сел.

– Ты что, ничего не слышала? У тебя что, в ушах затычки? Ты ведь знаешь, что нацисты делают с евреями.

– Но это все россказни.

– Нет, Стефания, это правда.

Я нахмурилась и стала смотреть в окно, уязвленная тем, что он назвал меня полным именем. Внизу, грохоча сапогами, промаршировали русские.

Изя продолжал.

– Короче, пройдет много времени, прежде чем я получу диплом и работу, такую, чтобы содержать жену. Три или четыре года.

Может быть, пять. И я хотел спросить тебя, Фуся, сможешь ли ты ждать все это время?

Я вглядывалась в глубину темной комнаты, но Изя погасил сигарету, и мне стало не видно его лица.

– Ты хочешь, чтобы я прислуживала твоей жене?

– Да нет же, Dummkopf[10 - Дурочка (нем.)], – вздохнул он. – Я прошу тебя выйти за меня замуж.

Я одним движением спустила ноги с подоконника.

– Ты ведь не пошлешь меня к черту? – спросил он. – И не споешь мне танго?

При всем желании я не смогла бы вспомнить, как звучит танго.

– Слушай, ты не выпадешь из окна?

Я и в самом деле могла вывалиться. С удивлением обнаружила, что у меня подгибаются колени; Изя поднялся с пола и взял мои руки в свои.

– Три года, – сказал он. – Может быть, дольше. Ты будешь меня ждать?

– Но что скажут твои родители?

Я думала о синагоге по субботам и о костеле по воскресеньям. А что скажут мои родные?

– Ты ведь уже член нашей семьи. Ты это знаешь.