Свет в тайнике

Я задала другой вопрос:

– Где ваши ботинки?

– У Гитлера, – ответила она. – Гестапо сказало, что их фюреру они нужны больше, чем старухе, бредущей по сточным канавам с водой.

Я вспомнила кровоподтек на щеке у пани Полер и почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

– И что вы им сказали?

– Что фюреру следует найти себе работу, за которую лучше платят, чтобы он мог купить себе собственные ботинки!

Я оглядела ее со всех сторон, крови на ней не было.

Она покачала головой.

– Они всего лишь толкнули меня на землю, ketzele, а я сзади довольно мягкая, так что мне не было особенно больно.

Я не поверила, так как знала: доставшиеся ей от матери драгоценности все еще зашиты у нее в поясе.

В дверь постучали.

Пани Диамант, замерев, смотрела на меня.

– Они шли за вами до самого дома? – шепотом спросила я. Она покачала головой и нахмурилась, сжимая в руке головной платок. Стук повторился.

– Что бы они ни собирались с нами сделать, дверь для них – не препятствие, моя ziskeit[11 - Дорогая (здесь и далее – перевод с идиша, если не указано иное).

], – сказал пан Диамант. Ссутулившись, он стоял, прислонясь к дверному косяку в гостиной. И выглядел как столетний старик.

Пани Диамант медленно подошла к дверям. Щелкнул замок. Заскрипели петли. Я ожидала услышать немецкую речь. Вместо этого послышался голос Макса:

– Вы думали, что мы не вернемся, Mame?

– Ох! – воскликнула она. – Ох, ох! – И втянула его внутрь.

За ним вошел Хаим, затем – Хенек и наконец Изя. Они были мокрые, покрытые грязью, в пальто с обтрепавшимися рукавами, и мать дважды поцеловала каждого в небритые щеки. Я поцеловала их по одному разу; Хенек отпихнул меня, а Макс покраснел, и я рассмеялась над ними обоими.

Изя обнял меня; его объятие было недолгим, но достаточным для того, чтобы я почувствовала, как он по мне скучал. Под рубашкой чувствовалось, как исхудало его тело. Его взгляд стал совсем взрослым.

Мне хотелось рассказать ему обо всем, что с нами произошло. А потом мне уже не хотелось ничего рассказывать. Пани Диамант беспрестанно улыбалась, сжимая руки своих сыновей.

Все говорили разом, рассказывая о русском военном госпитале, где всем им нашлась работа, и о своей надежде эвакуироваться вместе с войсками. Однако приказ так и не пришел.

– Граница перекрыта, – сказал Хаим. – Мы не смогли выйти.

Никто из нас не смог.