Свет в тайнике

До меня дошло, что она имеет в виду свастику. Мне пришлось сесть.

– Кого они забрали?

– Маму и Стася.

Но ведь мы же католики, подумала я.

– А кто-нибудь еще был здесь в это время? – спросила я у нее. – Они забрали кого-нибудь еще? Здесь была Марыся?

– Нет. Я не знаю.

– Когда ты в последний раз ела, Хеля?

– Сегодня утром. Я нашла в лесу малину.

Малина уже наверняка сошла.

– И сколько ягод ты нашла?

– Четыре.

– А перед этим когда ты в последний раз ела?

– Вчера утром. Я нашла малину.

– А где ты спала до этого?

– У пана Зелинского. Мама оставила меня у него.

Ага. Теперь все становилось немного понятнее.

– А здесь ты живешь одна со вчерашнего дня?

Она кивнула, и по щекам у нее покатились слезы.

– Зачем она меня там оставила, Стефи?

Я не знала. Может быть, у нее не было другого выхода? Мне и самой хотелось поплакать. Обо всем сразу. Но нельзя. Я должна была улыбаться ради Хелены.

– Давай поедим.

– Мне надо будет вернуться к Зелинским?

Я смотрела на ее синяки.

Пан Зелинский был старым другом моей матери; когда Хелена была совсем крошкой, он часто качал ее, посадив к себе на колено. Однако, с тех пор как к нам вторглась немецкая армия, людей как будто подменили, я уже ничему не удивлялась.

Немцы. Они отняли у меня обе мои семьи. При мысли об этом у меня заныло под ложечкой, а тело обдало внутренним жаром.

Хелена ждала ответа. Я не была уверена, что смогу придумать для нее что-то лучшее по сравнению с тем, что сделала мама, поэтому просто сказала:

– Давай сегодня переночуем здесь.

Я отдала ей остаток крекеров, которые дали мне люди на кладбище, и, пока она их грызла, срезала веточку с росшего перед домом куста боярышника, нанизала на нее ломтики хлеба из своих запасов и, поджарив их и добавив к ним сыр, накормила Хелену. Она ела медленно, смакуя каждый кусочек. Себе я оставила яблоко.

Потом зажгла огонь, заперла двери и отвела ее наверх, захватив с собой горшок с теплой водой и фонарь, который мне удалось найти в сарае.

Я отмыла ее, насколько это было возможно, стараясь обходить болезненные места на детском теле, расчесала волосы и завернула в одну из остававшихся в шкафу маминых рубашек. Постельного белья в доме не было. Я легла рядом с ней на голый матрас, и она тут же уснула.

От усталости у меня ломило все тело. Я почти ничего не ела, не спала с тех пор, как покинула Львов, и за день прошагала около тридцати километров.