Раздолбаи. (Работа по специальности)

Ромка прицелился и плюнул. Плевок с лёгким треском исчез на лету.

– Работает, – с невинной физиономией сообщил Ромка нахмурившемуся Василию.

Они обогнули уже опор десять, а площадь впереди всё не показывалась и не показывалась. И это было тем более обидно, что вчера они пытались запомнить дорогу именно по глыбам, не предполагая, естественно, что наутро этих глыб будет кругом – как собак нерезаных. Но в конце концов просвет между опорами всё же замаячил, правда, не впереди, как ожидалось, а справа.

– По краю, короче, плутали, – с облегчением подытожил Василий.

Они повернули вправо и вскоре вышли на блистающую, как ледяное озеро, площадь.

– Э! – сказал вдруг Ромка. – А где же?..

Пятиэтажки на площади не было. Василий в считанные секунды постарел лицом лет на десять.

– Чего я и боялся, – угрюмо проговорил он.

– Куда они её дели? – поражённо спросил Ромка.

– Никуда не дели, – буркнул Василий.

 – Площадь не та. Другая… Ну, вышли, вышли мы не туда, понимаешь?

Ромка огляделся.

– Как же не туда? – возразил он. – Были мы здесь вчера! И надпись – вот она…

Что правда, то правда: на выпуклой стене ближайшей опоры похабно растопырилось глубоко вырубленное матерное слово. Озадаченный Василий подошёл и внимательнейшим образом изучил его.

– И надпись тоже другая, – сообщил он. – У той «У» прямая была, а у этой, видишь, с загогулиной…

Осмотрел покрытие и, не обнаружив на нём и следа от выломанных стерженьков, вынужден был прийти к мысли об относительной давности преступного деяния.

– Руки пообломать!.. – проворчал он, глядя исподлобья на обезображенную стену.

Ромка за спиной тихонько охнул, и Василий обернулся, встревоженный. Его лопоухий стриженный спутник стоял, запрокинув голову, и, зачарованно глядя ввысь, беззвучно шевелил губами.

Василий взглянул – и обмер.

С невероятно удалённого льдистого потолка, обращённая теперь к странникам крышей, свешивалась искомая пятиэтажка. Верх и низ в сознании Василия поменялись местами, и ему показалось вдруг, что он летит стремглав с чудовищной высоты. Присел, словно желая ухватиться за гладкий пол, и довольно долго не решался выпрямиться.

А тут ещё к Ромке вернулся дар речи!

– Вась! – дрогнувшим голосом позвал он. – Слушай, Вась!..