Раздолбаи. (Работа по специальности)

«Выстрел» вскоре повторился, и лицо Василия просветлело: Ромка! Кому ж ещё?!

«Уши оборву!» – радостно подумал он и пошёл на звук.

За очередной золотистой громадой открылась группа из пяти некрупных молочно-белых глыб. От одной из них была уже отколота примерно четверть, а над тем, что осталось, трудился человек с ломиком.

Но это был не Ромка!

Интеллигентный вроде старичок, розовый, седенький, закутанный в белоснежную простыню, тщательно примериваясь перед каждым ударом, наносил глыбе повреждение за повреждением.

У Василия отяжелели брови. Всё говорило о том, что перед ним – автор вырубленной на опорах похабщины. Озадачивали, правда, возраст и внешность. Приятный такой старичок, только вот одет не по-людски. На тех, что исписывают стены, решительно не похож. Хотя, с другой стороны, на субъектов, ломающих всё из хулиганских побуждений, старичок тоже похож не был, – но вот ломает же! И как-то странно опять же ломает – такое впечатление, что безо всякого удовольствия…

Так и не уразумев толком, что происходит, Василий приблизился к престарелому нарушителю.

– Послушайте! – сердито сказал он. – Чем это вы занимаетесь?

Тот опустил ломик, обернулся – и в старчески-прозрачных глазах его мелькнул испуг.

– О господи!.. – вымолвил он, глядя на незнакомого человека, одетого в обрывки милицейской формы.

(Рост – сто шестьдесят пять-сто семьдесят; телосложение – худощавое; волосы – прямые, седые; глаза – голубые, круглые; лоб – высокий, узкий; уши – малые, прижатые; нос – прямой… Усы, бородка… Ломик держит в левой руке.

Сноровисто разъяв морщинистое розовое личико на составные словесного портрета, Василий на минуту потерял его из виду в целом и был несколько озадачен, обнаружив, что старичок смотрит на него уже не с испугом, а скорее с мягкой укоризной.

– Ну вот… – произнёс старичок, сопроводив слова грустной обаятельной улыбкой. – Опять со мной никто разговаривать не будет… Давно прибыли?

И Василий усомнился: а точно ли он квалифицировал увиденное как хулиганство и вандализм? Больно уж раскованно и любезно повёл себя старичок.

– Вчера, – поколебавшись, сказал Василий. – С товарищем… А кто это с вами не будет разговаривать?

– О, найдутся! – вскричал старичок. – Можете в этом даже не сомневаться!.. А вы, я смотрю, из милиции?

– Из милиции. – Василий насупился, приняв, насколько это позволяли обрывки формы, суровый официальный вид.