Раздолбаи. (Работа по специальности)

Все умолкли и обернулись удивлённо.

Гуденье, угасая, как бы обежало глыбу изнутри, потом, словно споткнулось обо что-то – и такое впечатление, что неподалёку ударила молния. Сухой, двукратный, взрывающий перепонки треск. Ромка еле успел отскочить. Добрая треть глыбы, съехав, тяжко грянулась об пол и, устрашающе рявкнув, разлетелась вдребезги.

– Н-ни хрена с-се… – начал было потрясённо толстяк, берясь за ушибленное дальнобойным обломком колено.

Ромка не слушал. Из наклонного мутно-стеклистого скола, как желток из разломленного крутого яйца, выглядывала, круглясь, ещё более соблазнительная выпуклость.

Ромка шагнул, занёс кувалдочку – и зрители шарахнулись. Это его отрезвило маленько – запросто ведь могло побить обломками!

Ударил и отскочил. И пошла цепная реакция. Глыба стонала, лопаясь, трещина порождала трещину, грохот стоял такой, словно рвались ящики с динамитом.

Наконец канонада смолкла и малость оглохший Ромка попятился, глядя на дело рук своих. Поле боя и впрямь выглядело устрашающе.

Как после артобстрела. Испуганно взглянул на зрителей. Мудрый морщинистый владелец комбинезона с уважением цокал языком. Лицо Клавки обрюзгло от горя. Злобно таращился толстяк. Девушка смотрела изумлённо и восторженно. Откуда-то набежала целая стайка глазастых пушистых зверьков и тоже уставилась на груды обломков.

Все, похоже, ждали заключительного аккорда.

Осторожно ступая среди острых разнокалиберных осколков, Ромка приблизился к пирамидальной кривой кочерыжке, оставшейся от огромной глыбы, и расколотил её тремя ударами.

– Вот… – как бы оправдываясь, сказал он всем сразу.

Толстяк прокашлялся.

– Да может, она только с виду такая была… – сказал он, то с ненавистью глядя на Ромку, то с надеждой на девушку. – Посмотрим ещё, что кормушки решат…

Под кормушками он, надо полагать, имел в виду «мусорки».

А те уже вовсю подъедали обломки. Зрители, изнывая от нетерпения, ждали, когда они покончат с последним завалом. Покончили. Съехались рыло к рылу, и такое впечатление, что коротко посовещались.

И наконец на стеклистое покрытие посыпались разноцветные капсулы. Их было очень-очень много.

– Ну я не знаю! – плачуще проговорил толстяк в пончо. – Трудишься-трудишься, долбаешь-долбаешь…

Не договорил, махнул рукой и побрёл, расстроенный, прочь.

Тот, что постарше, ухмыльнулся, потрепал ободряюще Ромку по голому плечу и двинулся следом. Площадь звенела возбуждённым чириканьем. Лупоглазые подбирались к капсулам.