Свобода

На какое-то время воцарилось молчание. Гробовая тишина. Наконец Рита Олен спросила:

– Так в чем, собственно, проблема?

Лицо Бергера исказилось гримасой.

– Я, черт возьми, так за нее волнуюсь, – прорычал он.

Потом опустил голову на колени.

Он поставил запись на паузу. На том же самом месте.

Теперь ему было абсолютно наплевать, есть ли у него лысина.

7

Лето близится к концу. Иван крепко обхватил себя руками, как будто замерз. Хотя он идет в глубокой тени леса, красная кепка плотно надвинута на лоб до самых бровей.

Он идет долго. По дороге никого не встречает, а если бы и встретил, то не заметил бы. Взгляд устремлен вниз, к земле, к едва различимой в траве тропинке, к насекомым, ко всем этим трудягам, для которых жизнь – это просто судьба. Чьи долг и стремления прописаны в генетическом коде. Тем, кому никогда не приходилось переживать ад под названием «свобода».

Свобода.

Иван слышит шорох, где-то справа, среди ветвей. Он поднимает взгляд. Отдельные лучики солнца пробиваются под козырек кепки.

Светят ему в глаза. Ивану это не нравится. Он не любит свет.

Над тропинкой прямо перед Иваном пролетает птица, наверное, дятел. От нее что-то отделяется, как бомба от самолета. Птица исчезает в тишине.

Иван шагает дальше, снова опустив взгляд. Замечает муравейник у дерева. Останавливается, рассматривает тропинку у себя под ногами. Большое пятно птичьего помета, белое с вкраплениями, жидкое, как бы пенящееся. Посередине пятна застрял муравей.

Он изо всех сил молотит лапками, словно утопающий. Можно подумать, что муравьи тонут.

Поблизости снуют другие муравьи, вскоре они начинают группироваться, как по команде. Ими как будто управляют неведомые силы, словно они – отдельные клетки мозга в невидимой голове.

В конце концов они выстроились в шеренгу. Каждый муравей схватился за впереди стоящего, и вот вся шеренга вступила в птичью кляксу. Муравей, шагающий первым, взялся за тонущего, и очень медленно шеренга потянулась назад.

Наконец пострадавший муравей оказался на земле. Весь белый, подрагивая, стоял он рядом с верными товарищами. Многие из них выглядели такими же белыми и ошарашенными.

Проходит пара секунд. А потом муравьи снова принимаются копошиться, сливаются с толпой таких же вечно снующих собратьев. На какой-то миг черную от кишащих муравьев тропу прорезает тончайшая белая ниточка. Затем ниточка исчезает в лесу.

Иван перешагивает муравьиную тропу и идет дальше.