Свобода

– Моя работа заключается в том, чтобы оставаться понятной, нейтральной, здравомыслящей, – сказала она. – Чтобы пережить услышанное от измученных полицейских и жертв сексуального насилия, я должна оставлять работу на работе. Но на практике все иначе. Что-то застревает в голове. В теле. В сердце, если хотите. Думаю, вы как раз тот случай. А вот Надя – точно.

– Но… миллион?

– Если вам так легче, рассматривайте это как часть терапии.

– Как это возможно?

– Вы не можете жить без работы. А это настоящая работа, Сэм, уж поверьте мне, это вам не какое-нибудь скучное страховое мошенничество.

И если вам не придется постоянно беспокоиться о финансах, вы почувствуете себя намного лучше. Все в рамках терапии.

– Подозреваю, в этой терапии возможны трагедии…

– Но речь, разумеется, не о вас, Сэм. Ваша задача заключается в том, чтобы избежать трагедии. То, что пережила Надя, вряд ли многие смогли бы пережить. После шести месяцев терапии мы только начали соскребать поверхностный слой. Она всего этого не заслуживает.

Она заслуживает медали. От Бога.

Бергер медленно кивнул.

– Ладно, – сказал он. – Что у вас есть?

Рита Олен достала из папки файлик. Сквозь прозрачный пластик виднелся конверт.

Бергер взял файлик.

– Когда вы получили письмо? – спросил он.

– Вчера, – ответила Рита Олен.

– Судя по штемпелю, отправлено позавчера, во вторник, – заключил Бергер, внимательно осмотрев конверт. Оно пришло на ваш домашний адрес?

– При том, что я его не разглашаю, – заметила Олен.

 – Нигде в сети его не найти.

– Вы не могли в какой-то ситуации сообщить его Наде?

– Нет, очень маловероятно.

– Почерк знакомый?

– Тем же почерком написано само письмо. Да, я сравнила с парой рукописных текстов, оставшихся после сеансов психотерапии, это точно Надин почерк.

Бергер кивнул, одними ногтями вынул письмо из конверта.

– Сначала я взяла его в руки, а когда поняла, в чем дело, надела перчатки.

Бергер кивнул и развернул письмо, по-прежнему одними ногтями, заметил странную печать сверху – как будто маленький единорог скачет через радугу.

– My Little Ponny, – пояснила Рита Олен.

Бергер кивнул, как будто что-то понял. А потом прочел письмо:

«Рита, дарагая! Я пишу это, патаму што он мне сказал Писать, и это не СВОБОДНОЕ письмо. Я бы хотела написать другое, кто он, что делает и почему, но если я Попытаюсь, он просто сомнет листок и засунет мне в Глотку. Он уже раз десять так делал.