Свобода

Проползи Бергер еще десяток сантиметров, он упал бы вниз.

Ров оказался около метра шириной и столько же глубиной. Удержаться было бы невозможно.

А там, внизу – расположенные параллельно друг другу пять острых лезвий, тянущихся от края до края.

Если бы Сэм Бергер подчинился своим природным инстинктам и ринулся к двери, ножи искромсали бы его на куски. Расчленили бы все тело.

Внутри у него поднимался пламенный гнев. Справившись с эмоциями, Бергер с большой осторожностью перелез на другую сторону смертоносного рва.

Здесь можно было выпрямиться почти в полный рост. Держа фонарик в зубах, Бергер выудил из кармана отмычку, но тут заметил, что дверь открывается внутрь. Убрал отмычку.

Вероятно, никто не предполагал, что проникнувший в подвал продвинется так далеко, потому что сама дверь оказалась совсем хлипкой. Она не вылетела, а разлетелась на щепки, когда тлеющий в душе Бергера гнев вырвался наружу.

На гребном тренажере, спиной к Бергеру, сидел мужчина и усиленно работал руками. Наушники, по всей видимости, обеспечивали полную звукоизоляцию.

Бергер подошел, сорвал с него наушники и одной рукой выдернул мужчину с тренажера. Оказавшись с ним лицом к лицу, увидел в его глазах чистейшей формы страх.

– И как далеко ты готов зайти из-за какого-то сраного страхового мошенничества? – выкрикнул Бергер, глядя мужчине в глаза.

Он позволил себе ударить человека, который только что чуть не сделал из него кровавое рагу. Когда мужчина безжизненно повалился на тренажер, Сэма Бергера настигла паника.

Затем осмотрел помещение, служащее, по всей видимости, спортивным залом для человека, разыгрывающего парализованного инвалида. Другого выхода отсюда нет.

От приступа клаустрофобии у Бергера свело дыхание. Его снова накрыло, как тогда в Кучи. Нужен воздух, срочно.

Он кинулся к выломанной двери, ловко перепрыгнул через смертельно опасный ров, усилием воли, подогреваемой паникой, заставил себя преодолеть самые узкие участки туннеля, на одном дыхании подлетел к лестнице, взмыл вверх, в мнимую больничную палату, оттуда на лестницу, ведущую из подвала, и наконец сделал самый глубокий в своей жизни вдох.

В темноте вырисовывалась мягкая улыбка летней ночи. Бергер сел на камень, чувствуя, как ухмыляется ночь.

Все должно было быть иначе.

На короткое время у него образовалось две семьи, старая и новая, он мог получить все, что хотел.