Свобода

Верный ли он выбрал тон? Слишком высокомерный? Недостаточно грозный? Или слишком грозный?

В конце концов он решил, что сойдет и так. Это не то, на что стоит тратить драгоценное время. Все громче тикающие секунды.

Затем он открыл папку с видеозаписями бесед Нади с психологом Ритой Олен.

14

– Свобода? – четко произнес женский голос с явной вопросительной интонацией.

Посередине в кадре сидит брюнетка, просто одетая, ног не видно, но угадывается, что на ней джинсы. Синяя толстовка с логотипом фирмы.

Ее открытая улыбка не стирается с лица, но как будто скукоживается, в карих глазах поднимается тьма, все лицо словно пропитывается кислотой.

– Забудьте, – произносит она тихо, с еле заметным акцентом. – Я не могу об этом говорить.

– Вы сами об этом заговорили, Надя. До того, как мы включили камеру. – Вы сказали, что свобода – это последнее, чего вы хотите достичь. И усмехнулись.

– Но Рита, дорогая, вы сказали нечто совершенно невозможное, будто я должна быть абсолютно открытой, чтобы достичь свободы.

В гробу я видала эту свободу.

– Скажите что-нибудь о свободе, прежде чем мы пойдем дальше, что угодно. Охарактеризуйте ее одним словом, не задумываясь.

– Нельзя говорить о свободе как о чем-то абстрактном. Это слово отравлено. Я всегда буду ненавидеть свободу.

Повисла минутная пауза. Надя Карлссон, похоже, не испытывала ни малейшего неудобства и не пыталась заполнить молчание всяким шлаком, в котором обычно любят копаться психологи.

Рита Олен и не настаивала. Наконец она произнесла:

– Расскажите, почему вы обратились ко мне, Надя.

Надя поерзала на стуле. Опустила взгляд. Потом снова подняла глаза и сказала:

– Меня мучают жуткие кошмары.

* * *

У Нади другая прическа. Новая стрижка. Одета примерно так же, только толстовка теперь бордовая и с другим логотипом.

– Почему так трудно говорить о кошмарных снах? – спрашивает дружелюбный голос без лица.

Надя поворачивается к камере, смотрит прямо в объектив.

Взгляд теплый, но несколько потерянный.

– Потому что я их не помню. Я никогда не могу их вспомнить.

– Но вы от них просыпаетесь?

– Они будят меня и исчезают. Я знаю, что они были. Но они уходят.

– А как вы понимаете, что эти сны были, Надя?

– После них я чувствую себя дерьмом. Как будто на мне уродливые шрамы.

– Вы можете сравнить это чувство с каким-нибудь другим?

Этот взгляд. Прямо в камеру.