Разбойничья злая луна

– Толик, – жалобно позвал толстячок, что сидел справа, – по-моему, она что-то против нас имеет…

Хмурый Толик оценил исподлобья тучу и, побарабанив пальцами по рогатому штурвальчику, обернулся – посмотреть, далеко ли яхта.

Второе судно прогулочной флотилии выглядело куда эффектнее: сияюще-белый корпус, хромированные поручни, самодовольно выпяченные паруса. За кормой яхты бодро стучал подвесной мотор, но в скорости с дюралькой она, конечно, тягаться не могла.

– Это всё из-за меня, ребята… – послышался виноватый голос с заднего сиденья.

Там в окружении термосов, спиннингов и рюкзаков горбился крупный молодой человек с глазами великомученика. Правой рукой он придерживал моток толстенной – с палец – медной проволоки, венчающей собой всю эту груду добра.

– Толик, ты слышал? – сказал толстячок. – Раскололся Валентин! Оказывается, туча тоже из-за него.

– Не надо, Лёва, – с болью в голосе попросил тот, кого звали Валентином. – Не опоздай мы с Натой на пристань…

– «Мы с Натой»… – сказал толстячок, возводя глаза к мглистому небу.

 – Ты когда кончишь выгораживать свою Наталью, непротивленец? Ясно же как божий день, что она два часа макияж наводила!

Но тут в глазах Валентина возникло выражение такого ужаса, что Лёва, поглядев на него, осёкся. Оба обернулись.

Белоснежный нос яхты украшала грациозная фигура в бикини. Она так вписывалась в стройный облик судна, что, казалось, её специально выточили и установили там для вящей эстетики.

Это была Наталья – жена Валентина.

Впереди полыхнуло.

Извилистая молния, расщепившись натрое, отвесно оборвалась за тёмный прибрежный лесок.

– Ого… – упавшим голосом протянул Лёва. – Дамы нам этого не простят.

На заднем сиденье что-то брякнуло.

– Ты мне там чужую проволоку не утопи, – не оборачиваясь, предупредил Толик. – Нырять заставлю…

А на яхте молнии вроде бы вообще не заметили. Значит, по-прежнему парили в эмпиреях. Наталья наверняка из бикини вылезала, чтобы произвести достойное впечатление на Фёдора Сидорова, а Фёдор Сидоров, член Союза художников, авангардист и владелец яхты, блаженно жмурился, покачиваясь у резного штурвала размером с тележное колесо.

Время от времени, чувствуя, что Наталья выдыхается, он открывал рот и переключал её на новую тему, упомянув Босха или, скажем, Кранаха.

На секунду глаза Натальи стекленели, затем она мелодично взвывала: «О-о-о, Босх!» или «О-о-о, Кранах!».

Причём это «о-о-о» звучало у неё почти как «у-у-у» («У-у-у, Босх!», «У-у-у, Кранах!»).