Там, за горизонтом

Каждое лето в деревне у бабушки с третьего по девятый класс даром не прошли. Бабушка научила и корову доить, и козу. Руки помнят, как за вымя тянуть.

– А вы завидный жених, Михаил Павлович! На все руки мастер, как я погляжу. Простите, что я опять по открытой ране.

– Эх, если бы, но растут они из нужного места, надеюсь, а не из тазобедренной области. А рана… Знаете, я смирился. У нас давно к этому шло. Не хочу искать и судить, кто из нас виноват и кто больше. Наверное, оба в одинаковой степени.

Я ведь давно для себя решил, что детей не отдам, но как-то тяжело принять, что их бросили. Вот так легко… До сих пор ни одного звонка на мобильный, а связь ещё работает. Вот скажите, Валентина, чего вам, женщинам, надо? Хотя, хотя ничего не говорите. Лиза и Сашка переживают, мне они вида стараются не показывать, но я ведь не слепец. Дурак – да, здесь согласен, но не слепой. Всё, больше не будем об этом.

Тут за немой коробкой соседнего дома полыхнуло особенно ярко, в небо взвился настоящий рой огненных пчёл.

Длинные красные языки голодного пламени потянулись к тучам. Безглазые тени домов налились тяжёлой густотой и задрожали от поползшего во все стороны гула.

Несущие конструкции съедаемого ненасытным хищником здания не выдержали напряжения. Нестерпимый жар огня подточил прочность создания рук человеческих, обрушив сотни тонн бетона и кирпича вниз. Напуганными овцами задрожали стёкла, вроде бы прочно запакованные в тройные стеклопакеты.

Поднятые ветром, в окно застучали чёрные снежинки.

Некоторые из них размазывались по стеклу серыми пепельными кляксами.

– Чёрный снегопад. Красное пламя. Красное и чёрное, совсем как у Стендаля.

– Что-то знакомое, это кто?

– Писатель, француз.

– Не читал, но заранее ненавижу.

– За что?

– За красное и чёрное.

– Я взглянул, и вот конь белый, и на нём всадник, имеющий лук, и дан был ему венец. И вышел он как победоносный и чтобы победить, – вздрогнув всем телом, Валентина вспомнила Новый Завет и четырёх всадников Апокалипсиса.

– Чума, – тихо, под нос, отозвался Михаил. – Поправьте меня, если ошибаюсь: за Чумой должен идти Война на коне рыжем?

– Да.

– Тогда почему я вижу Смерть на бледном коне?

– Не ту печать с книги Откровения сорвали. Всевышний начал с другого конца. Вам не всё ли равно, Михаил Павлович? Простите за возврат ваших же слов? Будьте покойны, Война, Голод и Чума своего не упустят.