Там, за горизонтом

Затопчут и загадят гуано за каждым сталагмитом. У нас это быстро, глазом моргнуть не успеешь.

– О, наш Цицерон закончил толкать речь.

– Кто? – не понял Максим, о ком речь.

– Оратор один древнеримский.

– А, – радостно осклабился водитель, – наш Штырь поорать любит.

Михаил едва удержался от интернационального жеста в виде встречи ладони с лицом.

– Максим, я намекаю, что тебе пора за баранку твоего пылесоса. Штырь к машине побежал, а ты тут со мной лясы точишь. Оратор только разговелся на Михалыче, как бы тебе под горячую руку не попасть.

– Ёпт! – Помянув для порядку женщину с пониженной социальной ответственностью, Максим сайгаком сорвался к «летучке».

– Дан приказ ему на запад, мне в другую сторону, – усмехнулся Михаил, направляясь в сторону вагончика-нарядной.

Через минуту тропка, петляющая между высоченных сосен, привела к заветной цели с тихо порыкивающим у вагона бульдозером. Толкнув пластиковую дверь, Михаил чуть не задохнулся от висевшего в помещении табачного кумара.

– Мужики, вы часом не охренели? – для проветривания оставив открытой дверь, спросил он.

 – Если я топор метну, он повиснет или поплывёт?

– Если ты кинешь топор, то кого-нибудь зашибёшь, – под общие смешки ответили ему. – Штырь укатил?

– Укатил, радуйтесь, что он вам на радостях не прописал за курение в неположенном месте. Совсем без голов, что ли? ЧП на объекте, вы бы ещё кальян тут организовали.

– О, зачётная мысль, – воздел вверх мясистый палец широколицый и вечно красноносый нарядчик Василий Мотыгин.

 – По закону в общественных местах запрещено курение сигарет, а о кальянах ничего не сказано. Так, мужики, ни у кого лишний кальян в хозяйстве не завалялся?

Народ радостно загомонил, обсасывая инициативу со всех сторон и дополняя её разными рацпредложениями, в конце концов доведя мысль до организации на участке хамама, спиртзавода и публичного дома на закуску. Позубоскалив несколько минут, компания вернулась к теме, прерванной появлением Михаила. Как ни странно, болтовня, сопровождающаяся усиленным уничтожением табака, шла о глобальном воздействии человека на климат Земли.

– Да как вы не понимаете, – ударив ребром ладони о ладонь, распалялся бульдозерист Полипов Сергей – рябой мужик с худым костистым лицом, отчего у окружающих постоянно создавалось впечатление в вечной недокормленности бульдозериста, хотя в столовой тот уплетал так, что спина бугрилась. Злые языки утверждали, что Полипов ест за себя и за того солитёра, раз не в коня корм.