Сила ненависти

Также мне известно, что вы привлекались за крайне агрессивное, я цитирую, поведение, – прозвучало в ответ. Затем прямо перед нами на стол шлепнулась папка, раскрытая на странице из моей незавидной жизненной хроники, где меня сфотографировали после того, как предъявили обвинение в нападении, зачитали права и отвезли в ближайший участок.

– Эта фотография была сделана задолго до того, как я попал в НФЛ.

Понятия не имел, как они раскопали все это дерьмо, которое гарантированно было похоронено под слоем денег, исключая любую возможность тюремного заключения и нападок со стороны прессы.

Теперь вся правда выплыла на поверхность, и был только один человек, чьей власти хватило бы на подобный «подарок».

Взяв костыль и поднявшись, я окинул взглядом мужчин, что пялились на меня, как на хищного зверя, покинувшего свою клетку и готового броситься на них в любой момент. Было ясно, что, даже если нога полностью восстановится, а физиотерапия поможет мне вернуться к занятиям спортом, шансы на возвращение в команду потеряны.

Снова отвергнутый, сброшенный с пьедестала величия Ник Каллахан, подумать только.

Я ухмыльнулся сам себе, чем вызвал замешательство у окружающих. Кажется, я возвращаюсь в Бостон.

* * *

– Ты ведь уже знаешь, что привело тебя сюда, Ник?

С начала приема доктор Коллинз почти не отводила пытливых глаз, за исключением моментов, когда что-то записывала в свой блокнот. Ее перьевая ручка скользила по бумаге, царапая поверхность. Дурацкие часы на стене издавали назойливое тиканье.

Я сжал и разжал кулаки, проводя языком по пересохшим губам. Мое здоровое колено подпрыгивало, обгоняя по скорости стук сердца.

– Я почти не сплю.

– Тебя тревожит нога? – Она сделала паузу, чтобы толкнуть в мою сторону одну из бутылок, стоящих на кофейном столике, разделяющем нас. Мы оба знали, что травма тут ни при чем. Но я предпочитал выдавать желаемое за действительное.

– Ага. – Не взял воду. Вместо нее мои руки повторяли одно и то же навязчивое движение.

Сжимали. Разжимали.

– Ты расскажешь мне?

Преимущество моего терапевта заключалось в том, что даже если бы я молчал весь оставшийся прием, она не стала бы возражать. Но сегодня хотелось поболтать.

– Что бы вы сделали, док, если бы почувствовали необъяснимую жажду разрушения?

Та посмотрела на меня, сохраняя бесстрастное лицо.

– Саморазрушения?

Она намекала на мою зависимость.

– Нет. – Сжатие. Разжатие. – Речь о желании разрушить жизнь.