Скандальный портрет

Она была так потрясена, так польщена, что с готовностью последовала с ним на террасу, где он стал целовать ее в губы. Они обняли друг друга, и ей показалось, что она на небесах.

Все, что она смогла, – это пролепетать:

– Но он же поцеловал меня…

И тогда ее отец разразился речью, смысл которой состоял в том, что за такое распутное поведение она окончит свои дни в аду. Он отправил Эмитист в Стентон-Бассет, где во имя спасения ее души запер в комнате, посадив на хлеб и воду, а сам позаботился о том, чтобы пресечь все возможные пересуды.

Как будто она и без того недостаточно страдала. Хэркорт заставил ее полюбить себя, заставил думать, что и он ее любит, а потом холодно отвернулся от нее и начал демонстративно ухаживать за Лукастой Делакорт. Эмитист не сомневалась, что он просто-напросто играл с ней, чтобы посмотреть, как далеко ему удастся увлечь со стези добродетели дочь викария.

На какое-то время Эмитист показалось, что весь ее мир рухнул, словно карточный домик.

В конце концов родители разрешили ей выйти из комнаты и сказали, что она может есть за одним столом с другими членами семьи.

Но у нее пропал аппетит. Эмитист перестала справляться со своими домашними обязанностями и погрузилась во мрак отчаяния, которого ничто не могло развеять. Но ее мать, вместо того чтобы успокоить ее, стала укорять дочь в том, что она подает дурной пример младшим сестрам.

Отец обвинял Эмитист в неряшливости, а мать подозревала в еще более страшных преступлениях. Она обвиняла дочь в тщеславии, в том, что она потакает своим желаниям, в корысти…

Это было просто смешно, потому что последнее, о чем думала Эмитист, – это о положении, которое занимал в свете Нейтан.

Другие девушки крутились вокруг него и вздыхали, пытаясь привлечь его внимание, потому что его отец был графом, но ей он нравился просто сам по себе. Вернее, тот образ, который она представляла себе, когда была с ним.

Последней каплей стало поведение сестер. Сестер, с которыми она нянчилась с самого раннего детства, за которыми ухаживала, когда они болели.

Они встали на сторону родителей. Неодобрительно качали головами. И не проявляли ни капли сочувствия.

Эмитист понимала, когда они делали это в присутствии родителей. Но они могли хотя бы… погладить ее по руке, когда она в одиночестве плакала в своей постели. Хотя бы предложить ей платок.

Неужели то, что она сделала, действительно так ужасно? Они же видели, что она раскаивается, что она усвоила этот урок.