Слезы луны

– Парочка немецких туристов из пансиона хочет попробовать твое жаркое с черным хлебом и капустным салатом. Завтра они едут в Керри, а потом в Клэр. Если бы мне выпал отпуск в январе, я бы провела его в солнечной Испании или на тропическом острове, где можно ходить в одном бикини и масле для загара.

Пока Шон выполнял заказы, Дарси крутилась на кухне. Она была очень красива и сознавала это. Молочно-белая кожа, блестящие голубые глаза, сексуальные, независимо от настроения, пухлые губы. Сегодня утром Дарси накрасила их ярко-красной помадой, чтобы поднять тонус в холодный унылый день.

Соблазнительные изгибы фигуры не оставляли сомнений в женственности, которую девушка, внимательно следившая за модными тенденциями, подчеркивала смелыми цветами и мягкими тканями.

Семейную тягу к путешествиям Дарси намеревалась утолить с присущим ей шиком, однако удовлетворить свое стремление к роскоши прямо сейчас не могла, а посему подхватила поднос с очередным заказом и чуть не столкнулась в дверях с Бренной.

– Куда ты опять влезла? У тебя все лицо черное.

– А, сажа. – Бренна засопела и потерла нос тыльной стороной ладони. – Дымоход чистили с папой, грязная работенка, но я вроде как отмылась.

– Не вся. Посмотрись в зеркало.

Обойдя подругу за километр, Дарси выскочила из кухни.

– Этой только дай волю, вообще от зеркала не отойдет, – заметил Шон. – Есть хочешь? Ланч готов.

– Мы с папой поели бы жаркого. Пахнет вкусно. – Бренна нацелилась на черпак, однако Шон преградил ей дорогу.

– Я лучше сам. Ты и вправду не всю сажу смыла.

– Ладно. И чай. И еще… мне нужно с тобой поговорить, когда освободишься.

Он обернулся через плечо.

– Говори сейчас. Мы оба здесь.

– У тебя сейчас полно работы. Я заскочу после ланча, если ты не против.

Шон поставил на поднос тарелки и стаканы с чаем.

– Как хочешь, я на месте.

– Да, конечно. – Бренна взяла поднос и понесла в дальнюю кабинку, где ждал отец.

– А вот и я, пап.

Обед с пылу с жару.

– Пахнет просто божественно, – заметил Мик О’Тул, невысокий и щуплый, как бентамский петушок, с густой копной пшеничных кудрей и живыми сине-зелеными глазами, переменчивыми, как море.

Смех Мика напоминал ослиный рев, руки могли принадлежать знаменитому хирургу, и он всегда испытывал слабость к романтическим историям.

Бренна любила отца больше жизни.

– Как славно отдохнуть в тепле и уюте, правда, Мэри Бренна?

– Ага.