Слепая

Молния зловещим блеском озаряла внутренность хижины, и деревья, с силой потрясаемые вихрем, наполняли мрак жутким гулом. Оглушительные удары грома, удесятеренные горным эхом, гремели без перерыва. Вздувшаяся и побуревшая река с ревом мчалась по долине, подмывая берега и увлекая в стремительном беге вырванный с корнями маниок. В скважины стен и крыши со свистом дул ветер, и порывы его по временам были так сильны, что хижина содрогалась, как во время землятресения. Анна-Роза молилась, дрожа от страха и торопливо крестилась всякий раз, как синеватый свет молнии пронизывал комнату.

Она не отпускала от кровати мужа и крепко прижимала к груди ребенка, словно желая защитить его от молнии и ревущего урагана.

После грозы два дня лил холодный совсем зимний дождь. Припасов в доме было достаточно. Кабиуна заткнул щели просяной соломой и развел в соседней комнате огонь. Изредка он отворял дверь и с унынием поглядывал на свои посадки и посевы, опустошенные непогодой. Но потом, покорно поводя плечами, шел к жене.

– Ну что ж, несколькими мерами пшена больше или меньше, не все ли равно, зато земля наберет силы.

И он присаживался на корточках возле люльки и принимался разговаривать с дочкой, стараясь смягчить свой грубый голос, и хохотал, смотря на ее невинные глазки с трепетавшими как крылья мотыльков нежными веками.

Анна-Роза беспокоилась, что он не даст спать ребенку, вынимала девочку из люльки, клала рядом с собой и убаюкивала.

На третий день после грозы Анна-Роза проснулась от сильной боли в висках и глазах, и с тяжелой головой.

За день боль так усилилась, что она стонала на весь дом, и крепко сжимала руками голову. Ей казалось, что она разрывается.

Опять Кабиуна запряг мула и помчался за знахаркой.

Старуха, едва подойдя к постели больной, увидела, что дело плохо, молоко бросилось Анне-Розе в голову. И кинув на стул шаль, знахарка побежала на поле за травами, а девочку велела кормить коровьим молоком.

Негритянка растерянно кипятила воду, шепча молитвы и заклинания. Кабиуна в слезах пошел доить корову.

Пронзительные, отчаянные стоны Анны-Розы раздирали ему душу. Знахарка приложила Анне-Розе к ногам горячие припарки, напоила отваром мелиссы с медом и хорошенько закутала. Анна-Роза сильно вспотела, боль уменьшилась и на заре она заснула. Проснувшись она пожаловалась на сильный шум в ушах и темноту.

– Я даже люльку не вижу, до того тут темно. Зажгите хоть свечку!

– Лампадка горит, – сказала негритянка, – я только сейчас подлила в нее масла.