Слепящий нож

Или ты считаешь ниже своего достоинства делить трапезу с крысой?

Она с вызовом подняла ровную бровь. Удар был чувствительным.

– Я… с радостью принимаю приглашение, – отозвался Гэвин.

Он двинулся по пляжу, вбирая в себя свет. Рубашку он скинул – было не настолько тепло, чтобы в этом была необходимость, но Гэвин хотел, чтобы Третий Глаз и ее люди видели волны цвета, заливающие его кожу, пока он уходит прочь. Сперва желтый, от которого его тело засияло, словно золотое. Гэвин взметнул фонтан желтого в воздух, и к моменту, когда люксин коснулся воды, он приобрел очертания глиссера.

Каррис шагнула на палубу рядом с ним.

– Ума не приложу, зачем ты постоянно ставишь себя в такое положение, когда тебе приходится поворачиваться спиной к вооруженным людям.

– Весь мир вооружен, – ответил Гэвин. – К одной его половине все равно приходится стоять спиной.

Она хмыкнула:

– А мне в результате постоянно приходится пятиться.

Гэвин взглянул на нее: на лице Каррис играла усмешка.

– Ты на меня не злишься?

Он-то считал, что обращался с ней не лучшим образом.

– Ты же Призма, – отозвалась Каррис с почтительным жестом, как бы показывая испускаемое этим словом сияние. – Разве можно злиться на Призму?

Гэвин рассмеялся. Он прожил всю жизнь среди женщин – и до сих пор их не понимал!

– Нет, в самом деле? – настаивал он.

Каррис присоединилась к нему на веслах.

– Я не знаю, чего ты в конечном счете добиваешься относительно этих тирейских беженцев.

Уверена, что у тебя на уме какой-то далеко идущий план. Но меня это не заботит. Я вижу, что ты действительно делаешь это, чтобы спасти людей, у которых в настоящий момент нет ничего, чем они могли бы тебе отплатить. Людей, которые представляют собой ужасную обузу. Людей, которых ты вполне мог бы не принимать в расчет. Однако ты не стал делать вид, будто их нет. Это… это хороший поступок. Мне не следует отнимать это у тебя.

«То есть в глубине души тебе все же хочется это у меня отнять».

– Спасибо, – отозвался Гэвин. Он сказал это искренне, но сердце у него все равно болело.

«Один год… Может быть, и хорошо, что мне остался только год. Не думаю, что я смог бы прожить с этим еще пять».

Они принялись за работу, и понемногу его боль отступила. Гэвин чертил огромные опоры, которым предстояло поддерживать стенки волноломов.