Смерть по объявлению

– За соседним столом полно места, сэр, – сказал официант.

– Мне и здесь хорошо, – раздраженно огрызнулся Уиллис.

Его сосед недоуменно уставился на официанта, тот ответил ему взглядом, говорившим: «Чокнутый, что поделаешь», – и протянул Уиллису меню. Тот рассеянно заказал седло барашка с картошкой и желе из красной смородины и вперил взгляд в спину Бредона.

– …очень хороша сегодня, сэр, – донесся до него обрывок фразы официанта.

– Что?

– Цветная капуста, сэр, очень хороша сегодня, – невозмутимо повторил официант.

– Как хотите.

Соломенная мужская шевелюра и элегантный желтый дамский берет придвинулись близко друг к другу. Бредон достал из кармана какой-то маленький предмет и показывал его девушке. Кольцо? Уиллис напряг зрение…

– Что будете пить, сэр?

– Лагер, – наобум выпалил Уиллис.

– «Пилснер», сэр, или «Барклай»?

– «Пилснер».

– Светлое или темное, сэр?

– Светлое… темное… нет, я имел в виду светлое.

– Большую светлого «Пилснера», сэр?

– Да. Да!

– В кружке, сэр?

– Да.

Казалось, вопросам о пиве не будет конца. Между тем девушка взяла предмет и что-то с ним делала. Но что? Господи, что?!

– Картофель жареный или молодой отварной, сэр?

– Молодой.

Официант, слава богу, наконец ушел. Бредон взял Памелу за руку… Нет, он перевернул предмет, лежавший у нее на ладони. Женщина, сидевшая напротив Уиллиса, потянулась за сахарницей – нарочно, как он счел, чтобы закрыть ему обзор.

Рядом с Уиллисом появился большой сервировочный столик с блюдами, накрытыми серебряными крышками. Официант поднял первую крышку – аромат жареного барашка ударил в нос.

– Прожарить еще, сэр? Или вы предпочитаете с кровью?

Господи милостивый! В этом месте могут уморить бесконечным предложением услуг! Как отвратительна была ему эта баранина! Как омерзительны эти круглые желтые картофелины, которые официант продолжал накладывать ему в тарелку! Как противно выглядели комки цветной капусты! С тошнотворным отвращением ткнув вилкой в нежнейшую во всем Лондоне баранину, Уиллис почувствовал ледяную тяжесть в желудке, а его ноги свело судорогой.

Ненавистный обед тянулся и тянулся. Возмущенная пара за его столом, покончив с крыжовенным пирогом, демонстративно удалилась, не дожидаясь кофе. Теперь обзор стал лучше. Объекты его наблюдения смеялись и оживленно болтали.