Собрание произведений. Т. II. Проза

Он этим намекал, что французская свобода имеет свой высший предел в российской каторге, окруженной со всех сторон лампами, чтобы было виднее.

Поменявшись ролями с филологом, наш поэт стал призывать к трезвой сдержанности:

– Будь по-твоему. У нас в России ныне Век Просвещения. Но все же Французская революция питалась более римскими образцами, чем отвлеченными идеалами эпигонов Руссо, развернувшимися во всю ширь на просторах сибирской тайги ради – чтобы не сказать худого слова – воспитания новых чувств у Элоизы.

Все, что я могу произнести по этому поводу:

Не ради юных уст

Лиловых цветом сизым

И воспитанья чувств

У Новой Элоизы

В мечтательный Элизиум тайги

Услышишь звон – куда глаза беги.

И еще:

Собаку за правое взяв колесо

Стоит перед нами полковник Руссо

Другую собаку совсем уж хитро

Словил – не в ведро ли? – полковник Дидро

Командует ими, чтоб кто не помер

Раньше времени – сам Даламбер

Парад вольнодумцев. Но это – всего лишь эффектная декламация.

Я продолжаю. Ее вдохновляли примеры тираноубийц, как то: Брута, Кассия…

– Кого «ее»? Элоизу? – не по делу придрался Артемий Бенедиктович.

– Не Элоизу, а Свободу Галльскую, – ответствовал Аполлон.

– Ну да, Свободу Галльскую – Элоизу Елисеевну, – откликнулся Ведекин.

Но Аполлон, в противность ожиданию, не натянулся нисколечки, а все гнул свое:

– Ее питали образы римских тираноубийц, а первыми тираноубийцами были, конечно, не Брут и Кассий, а те господа-сенаторы, которые, навалившись толпой на Ромула, закололи его авторучками.

Мы с Титом даже крякнули от наслаждения и переспросили, перебивая друг друга:

– Чем, чем?

– Римский греческий стиль, стилос, стилет – не что иное, как вечное перо. Перо Вечности. Пусть Артемий мне не рассказывает, что это аллегория, что у Ромула были будто бы прекрасный слог и вкус, а у господ-сенаторов – прескверный, и он умер от огорчения их дурным стилем. Нет, они его именно и просто закололи. И Цезаря – Владыку Мира закололи орудиями письма.

Так что – буде Россия есть Рим, Ромул – Роман, – это предвещает ей гибель в имперском мировладельческом качестве от усердия сочинителей. А с французами ты почти прав: они не вдохновлялись, но пророчили. Теперь нужно быть ограниченным фанатиком, чтобы отрицать, что, хороня нашего Романа Владимировича, мы тем самым хороним Римскую Империю.

Анкета у Рыжова была как небесное облако, а личное дело – прозрачней хрусталя.