Собрание произведений. Т. II. Проза

– Нет, я не шутил и не шучу, – продолжал Ведекин, – то, что говорил Аполлон, что мы сейчас участвуем в погребении Римской империи, нисколько не противоречит моей точке зрения. Похороны Романа Владимировича Рыжова знаменуют конец того статуса мысленного соотнесения фактов воображения и реальности, при котором еще возможно сочинять человеческие истории в романическом роде.

– Это почему же? Что – на нынешний статус воображения недостает? – спросил Аполлон.

– А разве нельзя придумывать романы о минералах, которые продолжают жить своей растительной жизнью в любом обществе? – спросил Вукуб Кахишев.

– Так мы далеко не уедем! – воспротивился Константин Холмский.

– А чего тебе ехать? Торчи где есть, – банально буркнул ему красавец Аполлон.

– Вот ты – точно, торчишь, как платоновская идея, ни туда ни сюда, недаром – страж, – обиделся Константин.

– Все же, как видишь, на мне аристотелева форма, – засмеялся Аполлон, поправляя седую с синевой декорацию платного охранника и проверяя двумя пальцами, пуста ли кобура.

– Вот с нее-то мы и начнем! – решительно заявил Ведекин. – С аристотелевой формы и ее пустой кобуры.

– Слушайте, мужики, покорибантствовали – и будет. Пора в дорогу, – сказал Тит, перебивая, но не от своего имени, а указав на строящуюся вновь колонну.

Похмельная толпа тоже медленно входила в свою аристотелеву форму. Солнце косо заиграло на майорских регалиях, звезды на подушечках звякнули, поддакнули и тронулись.

Бывшие вечерние молодцы утерлись фартуками и установились по бокам, сероликое подчиненное население повело спинами, сжалось и поползло куда надо. Надо было на что-то решиться.

В это время мимо как раз проносили лысый бюстик основателя. Тогда от сопровождающих отделился один и обратил внимание на наружность А. Бавли – принял за своего. У них там вышла какая-то накладка – сбегать, что ли, за чем – да и руки тряслись со вчерашнего, – и четверка хромых повернула к нам с покачивающейся мемориально-идеологической ношей: чтоб пока присмотрели – присмотрите, ребята, – а сами они нырнули куда-то поперек основному движению.

Мы остались наедине с доверенным предметом.

Его близость наводила на размышления. Невольно всматриваясь в родные черты, я осознавал постепенно, до какой степени они изменились за последние годы. С изображения лица исчезло выражение.