Собрание произведений. Т. II. Проза

Алюминиевые, жестяные, латунные, картонные, розового пластика, по одной, по нескольку; на иной подушечке располагалось не менее чем целое созвездие. Часть из них были морские звезды – засушенные и в банках. Два раза по ошибке спруты. Затем Млечный Путь, кометы, маленькие ракеты, спутники, противоположная сторона Луны, Земли, Венеры, Сатурн с кольцами – вся воздушная колышущаяся и приплясывающая тварь, флаги великих и малых союзных государств, дрессированные кошечки, коллекция этикеток от спичечных коробков и прочее.

А следом шествовала более или менее цивильная толпа без особых приношений, вся в сером, с невидными лицами, тусклыми веками глаз и аспидными цветами в руках и петлицах.

Впереди же качался скрытый под полотнищами катафалк, а на катафалке стоял, качаясь, простой дощатый гроб, а в том самом гробу пребывал герой нашего романа.

Я вышел на улицу и смешался с теми, кто были поближе. Толпа разъединилась под взором и предстала в виде отдельных лиц. Замелькала фигура Сивого, все тронулись шагать.

Все же рядом со мной оказался кто-то, кто проговорил тихо:

– Зауряднейшая история.

– О чем вы?

– Как о чем? Вас ничего не удивляет?

– Немного странно, конечно, но что такого?

– Вот видите, ничего такого, а странно.

– Так это всегда так, – сказал я, теряя нить мысли.

– Вот я и говорю: история зауряднейшая, – вернулся на круги своя невольный мой сосед.

– История – верно – незамысловатая, но нечто странное в ней есть, – отозвался я, вынырнув на поверхность.

– Конечно, иначе какой смысл акцентировать ее обыкновенность?

– Вот вы и объясните тогда, почему вы именно так и поступаете, – продолжал я с захваченного плацдарма, но вместо ответа услышал фамилию собеседника:

– Ведекин.

Фамилия была чья-то знакомая, интеллигентная, из литературоведческих кругов, с репутацией лица хоть и служащего, но порядочного. Конечно, такой разговор велся больше для проверки надежности, но и с содержательной стороны в нем был интерес.

– Послушайте, Ведекин, я согласен с вами.

Мне понятно, что смерть для вас, человека мыслящего, – явление заурядное, оттого и похороны видятся вам в обычном свете. Но вряд ли бы стали вы затевать спор, если бы это было все, что вы хотите сказать.

– Вы – насмешник, – заявил Ведекин. – Очень невежливо, по-моему, вместо того, чтобы отвечать собеседнику, выяснять причины, заставляющие его говорить то или это. Конечно, меня интересует не мое, а ваше мнение. Я и сам знаю, что тут что-то не то.