Вдоль берега Стикса

Сразу захотелось впиться ему зубами и в другое ухо, тоже надорвать для симметрии. Но Алька сдержался. Ему и после первого каждый вздох отдавался в рёбрах.

– Инструме-е-ент? – ехидно протянул корноухий. – А на что он тебе? Там-то?

– Так он его, небось, убаюкать хочет! Убаюкаешь его, а, певун?

Похоже, им это и вправду казалось смешным. Алька попытался пожать плечами, но локти были связаны так туго, что не вышло даже намёка.

– Кого хоть, его? – спросил Алька, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и равнодушно.

– А вот сейчас сам и узнаешь!

– И познакомишься, ага! Ни баись, певун, долго ждать не придётся. Он всегда бы-ыстро знакомится!

– И еще быстрей прощается!

Под новый взрыв хохота Алька получил тяжелого пинка под зад и кубарем полетел в яму. Склон оказался хоть и крут, но землянист. Здесь было не так много острых камней и имелось некоторое количество уступов, поэтому шею свернуть не удалось. Всё ограничилось десятком новых синяков, которые на общем фоне особой погоды не делали.

Наверху какое-то время молча наблюдали. Алька со стоном приподнялся и сел, при этом толстый удовлетворённо крякнул: «О, живой! Невезучий, знать!»

Когда конвоиры проржались, об дно ямы звякнул металл.

– Это тебе ножик, певун! Как обещали! Режь верёвку-то! – объяснил толстый.

– Ты не торопись, он сегодня не голодный, – порадовал второй. – Скоро не жди, режь спокойно.

– А может, наоборот, лучше поторопись. Он когда сытый, то сонный. Может, оно тебе и на руку, певун? Может, ты его во сне первым прирежешь?

Они снова расхохотались на два голоса.

Алька совершенно не понимал, что здесь может быть смешного. Даже для таких придурков, как эти двое.

Перед носом опять брякнуло, но на этот раз не звонко, а глухо.

– Это тебе, чтоб не страшно было к нему идти-то. Ну, как руки освободишь, там сам разберёшься. А мы пошли.

– Да, ты уж не серчай, но мы пойдём, смотреть не будем. Ты ж не думаешь, что мы извращенцы какие-то? Нам на это смотреть – никакого удовольствия!

– К тому же, мы это уже столько раз видели, что не интересно совсем.

А вот он не любит, когда мы смотрим, злится. Зачем его просто так злить? Так что, прощевай, певун!

Взгоготав еще раз, конвоиры скрылись из виду. Ну, хоть факелы оставили. Только воткнули их в крепления на стенах, за краем ямы. Поэтому внизу наступила почти полная темнота.

Алька прислонился затылком к холодному камню и несколько минут сидел бесшумно, неподвижно, глядя перед собой.