Сонеты

Когда, гонимый злом, Фортуной и друзьями…

Когда, гонимый злом, Фортуной и друзьями,

Оплакиваю я несчастие свое,

Стараюсь твердь смягчить напрасными мольбами

И проклинаю все – себя и бытие;

Когда я походить желаю на благого,

Иметь его черты, иметь его друзей,

Таланты одного и доблести другого

И недоволен всем, всей внешностью своей,

Тогда – хоть я себя почти что презираю —

При мысли о тебе, как ласточка с зарей,

Несущаяся ввысь над дремлющей землей,

Свой гимн у врат небес я снова начинаю,

Затем что, раз в любви явившись богачом,

Не поменяюсь, друг, я местом с королем.

Когда, в мечты свои душою погруженный…

Когда, в мечты свои душою погруженный,

Я вспоминаю путь, когда-то мной пройденный,

Мне много вспоминать приходится потерь

И сгибшее давно оплакивать теперь.

Отвыкшие от слез глаза их вновь роняют

По дорогим друзьям, что мирно почивают, —

И, плача о своих остынувших страстях,

Я сетую о злом оплаченных мечтах.

И я над чашей зол испитых изнываю

И в памяти своей, скорбя, перебираю

Печальный счет всего, что в жизни пережил,

Выплачивая то, что раз уж уплатил.

Но если о тебе при этом вспоминаю —

Всем горестям конец: я счастье обретаю.

Твоя прияла грудь все мертвые сердца…

Твоя прияла грудь все мертвые сердца;

Их в жизни этой нет, я мертвыми их мнил;

И у тебя в груди любви их нет конца,

В ней все мои друзья, которых схоронил.

Надгробных пролил я близ мертвых много слез,

Перед гробами их как дань любви живой!

Благоговейно им, умершим, в дань принес;

Они теперь в тебе, они живут с тобой.

И смотришь ты теперь могилою живой,

На ней и блеск, и свет скончавшихся друзей.

Я передал их всех душе твоей одной,

Что многим я давал, то отдал только ей.

Их лики милые в себе объединя,

Имеешь также ты своим – всего меня!

О, если ты тот день переживешь печальный…

О, если ты тот день переживешь печальный,

В который смерть меня в ком грязи превратит,

И будешь этот гимн просматривать прощальный,

Исшедший из души того, кто уж зарыт,

Сравни его стихи с позднейшими стихами —

И сохрани его не ради рифм пустых,

Подбор которых так приятен для иных,

А ради чувств моих, измученных страстями.