Спартанец

Ты растешь проворным и быстрым, несмотря на изувеченную ногу. Но, видишь ли, я хочу, чтобы ты стал сильнее и крепче сверстников. Посох, который ты держишь в руке, станет твоей третьей ногой, и я научу тебя им пользоваться. Но помни: для того чтобы научиться тому, чему я собираюсь тебя научить, придется напрячь всю твою волю. Теперь ты не будешь просто опираться на посох при ходьбе. Он станет осью, вокруг которой ты будешь вращать все тело, держась за него одной или двумя руками, в зависимости от того, что тебе потребуется сделать.

– Критолаос, зачем ты говоришь мне это? Я и так легко двигаюсь: мой шаг быстр, и я могу догнать ягненка, отбившегося от стада. В походах на высокие пастбища я даже выносливее Криоса, а ведь у него целых четыре лапы!

– Это правда, мой мальчик, но я вижу, что твое тело растет и искривляется, словно тонкое сырое полено, оставленное на солнце. – (Лицо Талоса помрачнело.) – А я не хочу этого. Если это случится, твои движения станут скованными, а кости – твердыми и жесткими, тогда ты не сможешь рассчитывать на свою силу.

 – Твоя ножка повредилась, когда повитуха извлекала тебя из чрева матери; твоего отца Хиласа растерзал медведь на горе. Он умер у меня на руках. Перед смертью я поклялся ему, что сделаю из тебя настоящего мужчину… Конечно, в каком-то смысле мне это удалось: у тебя стойкий дух, быстрый ум и щедрое сердце. Но я хочу, чтобы ты стал сильным, очень сильным и ловким. Я хочу, чтобы ничто не казалось тебе невозможным.

Старик замолчал и прищурился, словно подыскивая в своем старом сердце новые слова.

Он положил руку на плечо мальчика и медленно продолжил речь:

– Талос, ответь честно… Ты опять ослушался моего строгого запрета и спускался в долину к воинам? – (Мальчик опустил глаза.) – Ясно, – сказал старик. – Я так и думал. Кажется, я знаю, почему ты это делаешь.

– Если знаешь, – обиженно перебил его мальчик, – расскажи, потому что сам я не понимаю.

– Тебя завораживает их сила, их мощь… Может быть, в тебе бьется сердце не простого пастуха…

– Ты смеешься надо мной, Критолаос? Кем мы можем быть, если не рабами и пастухами чужих стад?

– Это неправда! – воскликнул старик, и в его глазах блеснул яростный огонь.

Жилистая рука, как лапа старого льва, обхватила запястье мальчика. Талос был поражен и смущен. Критолаос медленно отвел руку и кротко опустил глаза, как это делают люди, которых силой научили повиноваться. – Это неправда, – продолжил старик более ровным тоном.