Спартанец

Вдали виднелся их домик, едва освещенный бледными лучами заходившей луны. Когда заскулил Криос, стало ясно, что возвращение не пройдет незамеченным. Критолаос выбросил огарок, остановился и сказал Талосу:

– Придет день, и у меча снова будет хозяин, Талос. Сказано, что воин будет сильным и невинным, движимым такой любовью к народу, что пожертвует голосом крови.

– Где написаны эти слова и кто сказал их? А ты откуда их знаешь? И кто ты на самом деле? – спросил Талос, пытаясь разглядеть глаза старика в полумраке.

– Настанет день, и ты все узнаешь. Это будет последний день в жизни Критолаоса. Пойдем, уже поздно, завтра надо работать.

И старик бодрым шагом направился к дому. Талос шел следом, сжимая в руках большой роговой лук. Лук царя Аристодема.

Ночью Талос долго лежал на своей соломенной подстилке, не смыкая глаз. Тысячи мыслей вихрем проносились в его голове, сердце бешено колотилось, как в тот день в долине, когда с ним заговорил таинственный воин. Он встал, снял со стены лук Критолаоса и крепко сжал обеими руками.

Лук был гладким и холодным, как мысль о смерти. Талос закрыл глаза: сердце заколотилось еще сильнее, в висках застучало, и он медленно лег на подстилку. Вот что увидели его закрытые глаза.

…Они увидели на вершине скалистой горы город, окруженный мощными валами с башнями из гигантских каменных валунов. Город, окутанный облаком пыли… Внезапно поднялся порывистый ветер и разогнал густой туман, клубившийся над иссохшими полями.

И появились те самые воины, которых Талос видел на равнине. Город, в котором, казалось, не осталось ни души, оцепили тысячи воинов, облаченных в сверкающие доспехи; огромные шлемы скрывали их лица. Воины возникали из-за скал, из-за кустов, вырастали из-под земли, словно призраки, ведомые барабанной дробью, доносившейся неведомо откуда. Их ряды становились все плотнее, шаг – равномернее. Щиты воинов сомкнулись и сформировали бронзовую стену, напоминавшую чудовищные клешни, которые вот-вот стиснут безлюдный город. Страшный круг сжимался, и у Талоса перехватило дыхание. Он пытался открыть глаза, выпустить роговой лук, но тщетно.

Вдруг по городу разнесся отчаянный, страшный крик, громом прокатившийся по окрестностям. Городские стены внезапно ожили, и на них возникли многочисленные воины. Но это были иные воины: странные доспехи покрывали их тела, огромные щиты из бычьих кож свисали с их плеч, а кожаные шлемы не скрывали лиц.