Спираль зла

Из-за закрытой двери небольшого больничного корпуса, несмотря на поздний час, доносились звуки шагов и хлопанье дверей.

Священник наклонился к больному, и его лицо попало в круг света.

– Рак… Он повсюду, отец мой, – произнес Маттиас Ложье. – Метастазы, они это так называют… А я называю их Неприятелем. Потому что это война. И я ее проиграл. У меня не осталось шансов, как ни крути…

Лицо отца Даниэля Эйенги оставалось сосредоточенным. Маттиас был единственным пациентом, который добивался присутствия священника.

Медицинский персонал заранее предупредил отца Даниэля. Рак плевры, рак легких в терминальной фазе, причем повреждены уже брюшина, перикард, яички, гортань… Асбест… несмотря на запреты, его всегда было слишком много на съемочной площадке: декорации, техника…

– Асбест, – сказал Маттиас Ложье, словно угадав мысли кюре. – Его было в то время слишком много: и рисованные декорации, и вентиляционные трубы, и даже искусственный снег… Нигде не могли обойтись без асбеста.

Нигде. Потом его, правда, запретили. Проклятая болезнь ждала тридцать лет, чтобы потом проявиться.

Священник покачал головой.

Перед ним на полке лежала маленькая пластиковая баночка с крышкой, где было несколько капель елея, масла для соборования, которое он освятил во время последнего богослужения. Прежде чем притронуться к больному, святой отец натянул перчатки.

В свете лампы исхудавшее лицо на подушке, с торчащими, как ножи, скулами было таким серым, словно его долго натирали пеплом, глаза глубоко запали.

Священник огляделся, ища глазами мусорную корзину. Согласно антиковидному протоколу, он не имел права ничего выносить из палаты. Перчатки, баночка и пипетка, которой он капнет масло на язык больному в качестве причастия, – все пойдет в корзину с педалью, а из нее – в огонь на уничтожение. Немного вина священник отлил на мессе, а пипетку купил в аптеке.

– Я попросил вас прийти не только для того, чтобы получить миропомазание, положенное больным, – сказал пациент, и внимание отца Эйенги сразу же переключилось на него.

Последнюю фразу Ложье произнес с какой-то странной интонацией.

– Если я расскажу вам о том, что видел, отец мой, вы утратите сон, поверьте мне… Вы утратите веру в Бога.

Пациент пристально смотрел на священника. И тот вдруг заметил в глубине глазниц больного свет, от которого по телу пробежала дрожь.