Спящие псы

– Послушай, а почему ты в полицию не обратилась? – спросил я.

– Да ну, одна морока. Тимоти же с кулаками не лез, опасность мне не угрожала. Да и копы вряд ли серьезно бы к этому отнеслись – ведь он не преступник, а обычный влюбленный студент. В общем, мы с ним в кофейне посидели, и все началось снова: он утверждал, что я его до сих пор люблю, что просто сама этого не понимаю… что после нашего разрыва он обратился к нью-йоркскому психотерапевту и регулярно его посещает… А потом оказалось, что он мой новый адрес узнал.

Я испугалась, что он сюда заявится, устроит здесь скандал… Короче говоря, я согласилась поехать с ним к психотерапевту, ну, как доказательство того, что Тимоти не выдумал себе подругу, что я – не плод его воспаленного воображения. Поэтому я и отправилась в Нью-Йорк. А после того, как мы сходили к психотерапевту, я встретилась с Дхармой и заночевала у нее. Вот и все. Тимоти пообещал больше ко мне не приставать.

– А почему ты мне сразу правду не сказала?

– Потому что пришлось бы тебе во всем признаться, вот как сейчас… А мне тогда этого совершенно не хотелось.

Тимоти, как и многое другое, остался в прошлом. Там ему самое место. Ричард, у каждого человека есть тайны, о которых лучше бы забыть, и с этим ничего не поделаешь. Прошлое не следует выставлять напоказ, потому что зачастую с ним связано слишком много горьких, очень личных переживаний. Их лучше хранить в секрете.

– И это все? То есть вы сходили к психотерапевту, побеседовали и расстались?

Она удивленно поглядела на меня:

– Конечно.

Я же тебе только что объяснила.

– А что психотерапевт сказал?

– Ну, выяснилось, что он и вправду подозревал, будто Тимоти выдумал всю историю наших отношений. Будто воображаемая подруга – своего рода проекция, созданная его воображением и никак не связанная с реально существующей Лорой. Что все это из-за мачехи, которая не уделяла мальчику достаточно внимания в детстве. Якобы Тимоти просто не в состоянии примириться с тем, что его бросили. А зачем тебе все это знать?

Сгустились сумерки, но свет мы включать не стали, сидели в полумраке, будто персонажи на картине Рембрандта под названием «Лора умоляет Ричарда о прощении».

Я сгорал от желания, хотел сорвать с нее одежду и коснуться обнаженного тела, но в то же время меня терзали подозрения, мысли о лжи и предательстве. Я словно бы зашел в тупик и не знал, как оттуда выбраться.

– А Видер об этом знает? – спросил я. – Ему известно, зачем ты в Нью-Йорк поехала?

Она кивнула.