Стоик

 – Она потрепала его волосы, погладила его по щеке, не переставая говорить. – Я думала о твоей жизни и обо всем, чего ты добился на сегодня. Я думаю, тебе на какое-то время надо съездить за границу, посмотреть, как живут в Европе. Я не понимаю, что еще ты можешь здесь делать, если только ты не хочешь заработать еще кучу денег. А в Чикаго явно заняться нечем. Я думаю, этот город просто ужасен.

– Ну, я бы так не сказал, – возразил Каупервуд в защиту Чикаго. – У него есть свои достоинства.

Изначально я приехал сюда, чтобы зарабатывать деньги, и мне в этом смысле жаловаться не на что.

– Да-да, я знаю, – сказала Бернис, которую удивила подобная преданность, несмотря на горечь и трудности, пережитые им здесь. – Но, Фрэнк… – и тут она задумалась, стала тщательнее взвешивать каждое слово, – понимаешь, я считаю, что Чикаго слишком мал для тебя ты способен на нечто большее. Я всегда так считала. Ты не думаешь, что тебе нужно отдохнуть, оглядеться, посмотреть на мир не только глазами бизнесмена? Ты можешь найти себе какое-нибудь занятие, какой-нибудь крупный публичный проект, которым ты заслужись себе похвалу и славу, а не только деньги.

Может быть, ты сможешь предпринять что-то в Англии или Франции. Я бы хотела пожить с тобой во Франции. Почему не поехать туда и не показать им что-нибудь новенькое? Например, какая сейчас ситуация с дорожным движением в Лондоне? Что-нибудь в этом роде. В любом случае тебе нужно уехать из Америки.

Он одобрительно улыбнулся ей.

– Ну, что ж, Беви, – сказал он, – мне представляется неестественным вести деловой разговор вроде этого, видя перед собой пару прекрасных голубых глаз и пожар волос. Но в твоих словах есть отзвук мудрости. В середине следующего месяца, а может быть, и раньше, мы отправляемся за границу, ты и я. А там, я думаю, смогу найти что-нибудь, чтобы порадовать тебя, потому что еще и года не прошло, как ко мне обратились с предложением, касающимся предполагаемого строительства лондонского метро.

В то время я был слишком занят здесь, и у меня не оставалось времени ни на что другое. Но теперь… – и он похлопал ее по руке.

Бернис довольно улыбнулась.

Она и уезжала с улыбкой, когда наступила темнота, осторожная и сдержанная, села она в экипаж, вызванный Каупервудом.