Стоик

– Мне немного стыдно говорить обо всем этом, – задумчиво сказала Бернис. – Жаль, что нам приходится. И я думаю, ты должен сделать так, чтобы Эйлин не попала в некрасивую историю из-за какого-нибудь типа, которого ты выберешь для этого.

– Я ей желаю только всего лучшего во всех смыслах, Беви. Ты должна это знать. Я просто хочу найти кого-нибудь, кто смог бы сделать для нее кое-что, что не можем сделать ни я, ни она, вместе или каждый сам по себе. – Здесь он замолчал, задумчиво разглядывая Бернис, пока она тоже разглядывала его немного загадочным, немного сочувственным взглядом.

 – Мне нужен человек, который был бы полезен ей в смысле скрашивания ее одиночества, и я готов платить за это. И платить хорошие деньги.

– Ну, что ж, мы посмотрим, – сказала Бернис, а потом, словно с мыслью сменить неприятную тему: – Я жду завтра около часа дня маму. Я забронировала ей номер в «Брэндингеме». А теперь я хочу с тобой поговорить о Рольфе.

– А что с ним такое?

– Ой, он такой непрактичный. Никогда ничему не учился.

Мне бы хотелось найти для него какое-нибудь занятие.

– Можешь об этом не беспокоиться. Я поручу одному из моих людей здесь позаботиться о парне. Он может поработать у кого-то из них секретарем. Я попрошу Киттериджа написать ему.

Бернис посмотрела на него, немало потрясенная тем, с какой скоростью он решает все вопросы, и его щедростью по отношению к ней.

– Я хочу, чтобы ты знал, Фрэнк, я умею быть благодарной. Ты так добр ко мне.

Глава 8

В то самое время, когда Бернис говорила о нем с Каупервудом, Брюс Толлифер, этот красивый шалопай, давал отдохнуть своему значительно изношенному телу, а также своему изменчивому и не лишенному воображения разуму в одной из малых спален меблированных комнат миссис Сельмы Холл в доме на Восточной Пятьдесят третьей улице, когда-то отчасти модной, а теперь впавшей в упадок в этом нью-йоркском районе фасадов, облицованных красно-коричневым камнем[4 - Дома, облицованные красно-коричневым песчаником, в XIX веке ассоциировались с достатком и были в моде.

]. Вкус у него во рту обосновался отвратительный – следствие вчерашнего загульного вечера; однако рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки на поеденном временем табурете все равно стояли бутылка виски, сифон с сельтерской и лежала пачка сигарет. А бок о бок с ним на подъемной кровати лежала безоговорочно красивая молодая актриса, с которой он разделял ее жалованье, комнату и другую ее собственность.